— Прошу тебя, Господи, сбереги его. Помоги ему найти сына.
И тут на него снизошел вдруг странный покой. Исполненный новой уверенности и сил, Мартин не замечал артрита в суставах и одышки в груди. Он прошагал к выходу.
— Да, если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.
И так он вышел в долину. И хотя здесь все было затянуто смертной тенью, он не убоялся.
Штаб-сержант Майклз вышиб дверь ногой, рассыпав стекло на дорожку и ковер, затем бегом пересек вестибюль одного из наземных офисных зданий Хейвенбрука под крики гибнущих подчиненных.
Из укрытия за администраторской стойкой на него выскочил зомби и открыл огонь. Что-то обожгло Майклзу плечо — похожее на укус пчелы, только больнее. Еще что-то ударило его по ноге. Майклз, вскрикнув, застрелил мертвеца и, превозмогая боль, стал ловить ртом воздух. Остановившись у лифта, он попытался перевести дыхание и решить, что делать дальше. В плече и бедре по-прежнему ощущалось тепло, и только тогда он понял, что ранен. Отогнув рубашку, он оценил рану. Выглядело не очень. Бедро было и того хуже. Почувствовав головокружение и тошноту, Майклз зажал плечо ладонью и задумался о том, какие у него были варианты.
Во всем комплексе не было света, значит, не работали и лифты. Он подумал было открыть дверь одного из них и спрятаться в шахте, но быстро решил этого не делать. Слева начиналась лестница, ведущая наверх, справа был мужской туалет. Он прохромал к лестнице и приоткрыл находившуюся рядом с ней дверь. До него донеслись голоса и топот бегущих ног.
— Стреляли где-то внизу!
Голоса принадлежали не людям.
Майклз захлопнул дверь и проковылял к туалету. Несколько зомби зашли в здание через главный вход, еще больше — спускались по лестнице. Он протиснулся в дверь мужского туалета и в панике осмотрелся: три умывальника, четыре кабинки и ряд писсуаров. И ни одного окна — выйти можно было только через дверь, в которую он только что вошел.
Зомби тем временем перекрикивались в вестибюле.
Всхлипнув, Майклз спрятался в дальней от двери кабинке и рухнул на унитаз. А когда поднял ноги с пола, то заметил, что последний, кто им пользовался, за собой не смыл. Вода внутри приобрела темно-бурый цвет, а остатки кала и мочи многомесячной давности застыли, превратившись в токсичную муть. Поперхнувшись, Майклз постарался задержать дыхание.
Дверь туалета со скрипом открылась, и к его кабинке приблизились шаги.
Майклз выглянул под дверцей, и по его телу пробежал холодок. Блестящие, диаметром с четвертак капли крови, упавшие из его ран, оставили след поярче любых хлебных крошек.
— Выходи, мясцо, мы по-быстрому!
В туалет ввалилось еще несколько тварей. Превозмогая слезы, Майклз навел дуло винтовки на дверцу кабинки. Ствол ходил ходуном, боль в руке только усилилась. Страх, адреналин и кровопотеря слились с вонью туалета и преследователей — его одолел приступ тошноты. Майклза вырвало, его охватила судорога, и винтовка со стуком упала на пол. Он не мог ни шевелиться, ни думать. Зомби взломали дверцу в тот момент, когда желчь вырвалась из его желудка, и он не успел даже вскрикнуть, как его вытащили наружу и повалили на твердую холодную плитку. Он захлебывался собственной рвотой, когда его начали есть.
— С возвращением, профессор Бейкер. — Омертвелые пальцы схватили ученого за волосы и рывком подняли на ноги. — Вижу, ты привел друзей. За это спасибо. Очень мило с твоей стороны.
Бейкер не мог ответить. Он закашлялся, когда ему в легкие попала отвратительная смесь пистолетного дыма, горящего топлива и гнилой плоти Оба. Поле боя звенело от криков мертвых и умирающих. Пули свистели мимо, и вспышки огня, будто фейерверки, мелькали в воздухе. Обе стороны несли тяжелые потери, но большинство людей, погибая, быстро поднимались и становились частью армии мертвецов.
— Зачем же ты это сделал, мальчик Билли?
— Они… они хотели сделать Хейвенбрук своей оперативной базой.
— Да ну? — Об покачал головой, почти любовно погладив свой гранатомет. — Вы должны понять, что человечеству пришел конец. Вы еда. Мясо. Транспорт. Не более того. Ваше время истекло.
— Я об этом думал, — проговорил Бейкер, зажимая себе рот и нос рукой. — И я уверен, вы должны понимать, что раз уж человеческая раса будет уничтожена, то в опасности будет и ваш вид.