Помимо черта эти земли произвели на свет и другие существа. Разложившиеся трупы умерщвленных людей под воздействием энтропии стали ее сосудом, и тела приобрели вторую жизнь. Истинная анима давно покинула смертную оболочку, поэтому то, что ходило с лицами некогда живых людей, стало пристанищем для новой энергии. Костомахи – оскотинившиеся, изуродованные человекоподобия со звериным первородным началом. Часто их наблюдали в лохмотьях, передвигающихся на четырех конечностях, гулко воющих и скулящих, подобно псам. Не менее опасными были и бескуды – уже не разложившиеся трупы, движимые силой хаоса, а полноценные производные силы, принявшие облик. Мелкие и юркие, они обладали гибкими обтянутыми серой кожей телами. Так как они создания хаоса – существа вступали в противоборство с природой и ее законами, и зачастую их облик противоречил естеству. Бескудов нельзя было спутать по кошачьеподобной голове с человеческим лицом, которое словно искусно сняли с очередного трупа и нацепили на нечисть.
Чем больше в мире происходило катастроф, чем больше человеческое существо убивало себе подобных, тем больше хаоса накапливалось в атмосфере – гармония мира нарушалась и с каждым годом появление энтропосов увеличивалось.
По мере того, как Янко углублялся в коридоры замка, он чувствовал тяжелый воздух, навалившийся на плечи, смрад усиливался от изувеченных, попавших под бомбы, черных силуэтов сожжённых людей. Ему было тяжко дышать, и пот не переставал течь по напряженному лицу. Стены давили. Пол уходил из-под ног. Благоразумие манило назад, подальше от проклятого острова, домой, в рыбацкую хижину. Воспоминание о домике на берегу полноводной реки больно кольнуло сердце. Страх подавлялся желанием жить, ведь смерть здесь ничем не отличалась от смерти на континенте – и еще неизвестно, где приятнее умирать.
Мужчина резко обернулся – ему совсем не хотелось оказаться застигнутым врасплох. Слепящий свет, исходящий из открытых ворот, проникающий вглубь белой стеной, сгущал тьму вокруг себя, не давая возможности разглядеть, что происходит в дальнем углу зала. Рядом валялись обломки стен, потолка, каменных статуй. Под одним из таких торчала размозжённая рука – вернее то, что от нее осталось. Гиростратум предательски показывал на усиление энтропии, но мародер не слышал ни стука копыт, ни рыка, ни тяжелого дыхания. Он не мог поверить, что существо, обреченное скитаться вокруг замка, может хитрить. Энтропия увеличивалась. Устройство сходило с ума. Стрелка бешено металась из стороны в сторону, шестерёнки гудели, из щелей поползла тоненькая струйка дыма, сквозь которую мелькали искры трения. Янко еле сдерживал коробочку, которая дребезжала и норовила выпрыгнуть из рук. Гость приближался. Показатели энтропии увеличивались – зал оставался без изменений. Ничто не нарушило темноты, сырости и духоты, звук не тревожил устоявшуюся тишину. Мужчина спрятал гиростратум в карман и перехватил ружье. Голубые, как осколки льда, блеклые глаза, пронзительно вглядывались в сумрак. Льющийся из пробоин в стене свет облачил незваного гостя.
Марианна, испуганная, кралась за кариатидами вдоль гобеленов, долго не решаясь подойти к незнакомцу. В конце концов ужас перед чудовищем заставил ее показаться.
– Оно идет сюда, – шепот поглотила густота спертого воздуха. Янко в недоумении разглядывал девицу, представшую полуголой – ее прикрывали длинные спутанные каштановые волосы и истлевшие тряпки, внешний вид которых не позволял определить, чем они раньше являлись.
– Кто?
– Не знаю. Оно идет. Быстрее пойдем, – Марианна тяжело пошатнулась и сделала шаг вперед, будто бы падая. Мутные, глядящие сквозь, карие глаза в солнечном свете, испуганно глядели. По-детски потирая ладошки, прижав их к груди, она смотрела на Янко – жалостливо и искренне. Гиростратум не работал – мародер не мог определить с какой стороны приближается энтропос. Они замерли. Секунды растянулись в вечность, воздух вокруг только больше сгустился, и хаос сдавил сознание.