— Капитан-Командор предложил объединиться. Королева сама обратилась к нему с просьбой о возвращении, и все это требует проработки. И, в общем, должен же был кто-нибудь сказать им о том, что произошло на Острове… Ася, я представляю, что ты испытываешь по отношению к парням, но ты не сможешь отрицать — они отличная и надежная армия. Я не понимаю твоего враждебного настроя к Капитану-Командору — зато он его понимает и согласен с дистанцией, которую ты установила. Он считает, ты слишком много потеряла в бою и предлагает доставить на любую из сестер-планет, чтобы ты смогла восстановиться.
Челночная дипломатия — новое призвание Дениса. Его слова подействовали расслабляюще, и даже гипнотически: я впервые за прошедшее время обратила внимание на свое тело и ощутила, что оно действительно стало меньше. Не в объеме — места в пространстве я занимала столько же, как раньше, но словно утратила часть веса, словно стала рыхлее. Наверное, мне пришлось очень много делиться… Капитан-Командор рассудил здраво, и все же с таким багажом — болезненной потребностью в психотропном дыме — являться к сестрам я не вправе.
— Парни сворачивают базы? — чтобы не думать об этом, спросила я.
— Да, — ответил внимательно наблюдавший за моим лицом Денис. — Они возвращаются на Остров.
— А что будет с девочками?
— Я предложил помощь Даниила Егоровича, но Капитан-Командор оставил их в своем бортовом госпитале. Я думаю, он прав. Девочки не захотят возвращаться на Остров, а в родительском мире они потеряются. Лучше присмотреть за ними, пока отходят от шока.
Догадываюсь, что, когда девочки поправятся настолько, что разглядят ветров, им не захочется покидать корабль. Очень интересно, как любимый братик будет выкручиваться.
— А порталы? Утрачены навсегда?
— По словам Германа — нет. Только максимально сжаты. Он сам точно не знает, каковы будут последствия, но считает, что они обратимы. Даже богам непостижимо, как он мог предугадать такое.
— А «дикие»? Где они сейчас?
— То, что от них осталось…
Денис опустил глаза.
— Это уже известный только нам подвиг Салдаха. Не представляю, каким способом, но он вытеснил их из межпространства в нашу трехмерность и продержал до прибытия Белого Командора. Тот разделался с ними быстро и красиво.
Я неосознанно попятилась.
— И Белый здесь?
— Конечно, — улыбнулся Денис. — А вот Салдаха больше нет с нами. Он перешел свой предел.
Судя по улыбке, не покинувшей лицо Дениса, в этом не было ничего плохого.
Какие события…
— Так война окончена?
— О нет! — ответили Денис и Дарх вместе. — Она только началась.
— Рано или поздно «дикие» попытаются снова, — продолжил Дарх. — Похоже, они видят в человечестве некую инфекцию, угрозу своему существованию, и будут продолжать искать способ остановить его расселение по космосу.
Значит…
— Значит, у нас есть несколько дней, а может — тысяч лет, но мы должны быть готовы каждый миг, — закончил Денис. — И ты бы все-таки сгоняла домой, а? На каникулы?
III
Я и раньше знала: существует кое-что похуже смерти, — но никогда не была готова испытать это на собственной шкуре.
«Это» настигло хотя и не внезапно, но страшно и неотвратимо.
Сначала я наивно попыталась обмануть вредную привычку местом, с которым она никак не была связана, и пришла на Остров, в свой домик. Заняв себя когда-то любимым делом — растениями — я заметила, что снова, как вчера, сбиваюсь на желание закурить листья, что ругаю собственное решение покончить с ними и думаю о том, что надо было попросить Дарха дать мне их еще один, последний разок. Трезвый рассудок отогнал такие мыслишки, но недалеко и ненадолго, и вскоре я поняла, что сама, своими руками пытаюсь запрограммировать какую-то несчастную фиалку на психотропные свойства.
Хуже всего в этой борьбе привычки с разумом было растущее раздражение на необходимость бороться, жалость к себе и начавшиеся поиски виновных. А виноватыми в том, что мне очень хочется сушеных листьев, к ночи оказались почти все: и Дарх, и парни, и Капитан-Командор, и Королева, и девочки, и звездная природа.
Что может чувствовать невзорвавшаяся бомба?
А кому это интересно? Лежит себе, никого не трогает, может быть, еще пригодится. А станет опасной — подлежит уничтожению. Чувства этой бомбе привиты лишь для того, чтобы она стала самоуправляемой, чтобы поражала цель, подчиняясь инстинкту и заложенной им программе. Так люди — любят, переживая упоительные чувства, всего лишь подчиняясь инстинкту и его простой цели — воспроизводству. Не будь инстинкта, не было бы чувств. Любовь — грубо сляпанный пряник, подсунутый природой человечеству, склонному к раздумьям: «А надо ли мне это?» — при малейшей трудности, чтобы оно не забывало размножаться. Лишь немногим удается обмануть его, не любя, или любя, но не размножаясь, но есть ли в этом смысл? Можно ли считать это достижением? В борьбе с природой выиграть невозможно.