— Полагаю, нет. Я знаком с богами других разумных существ, но те существа созданы, как люди, их жизни связаны с их планетами. А вы универсальны. Многих человеческих ограничений для вас не существует. Вам почти нечего преодолевать, и превращение в бога для вас лишено смысла.
— Что такое превращение?
— Люди превращаются в богов — боги сохраняют достаточно человеческого, прежде всего — привычку к человеческому облику, но в нас много того, что в людях нет: даже наши тела состоят из других клеток, выполняют другие функции, не изнашиваются и не стареют. Кровного потомства у нас быть не может. Мы можем создать любое существо, какое захотим, но проще — переделать. Взять, например, готового кота, убрать лишние органы, заменить ткани других органов на более совершенные, прирастить, допустим, крылья и дополнительную пару лап, увеличить раз в двадцать. Такие симпатяжки получаются. И богов из людей делают тоже боги… Знаешь, проявляется иногда этот атавизм — инстинкт продолжения рода.
Салдах ненадолго замолчал, наверное, проецируя только что сказанное на себя. Затем продолжил:
— Откуда взялись первые боги, мы не знаем. И не узнаем — их здесь давно нет.
Откровения Дарха. Насколько он был откровенен? Его ненависть разрешала ему любую ложь или подлость по отношению ко мне, так лгал ли он?
— Всякий человек годится на переделку в бога? То есть, всякий может стать высшим?
— Увы, нет. Только тот, кто знаком с тончайшими вибрациями чистых энергий и, вдобавок, имеющий большой объем.
— …Это как? Жадный Бог был толстым, факт, но Дарх — тощий…
Салдах вновь рассмеялся:
— Душа, малыш, я об этом говорю! Тела у нас такие, какие мы сами хотим иметь, если, конечно, нам это важно. Жадному Богу было неважно, и его тело пародировало душу, вот и все. А душа — это протяженность нас в пространстве. Она может не выходить за пределы тела, а может простираться гораздо дальше него, охватывать души других людей!
— Простите, я не понимаю, что такое душа…
— Способность чувствовать! Мы чувствуем других людей — душа растет, мы вызываем чужие чувства — душа растет, другие люди живут нами — душа огромна!
— А любые чувства годятся, чтобы увеличить душу?
Салдах посерьезнел.
— Любые. Но некоторые имеют побочные эффекты, в разной степени отдаленные во времени: ограничивают разум или подтачивают тело. Я бы не советовал людям испытывать жалость, зависть и ненависть.
Эти слова божие погрузили меня в размышления надолго. Зависть и ненависть — понятно, они, без всякого сомнения, ограничивают разум, но почему вредна жалость?..
III
В жилище Салдаха не ощущалось течение времени. Клочок Земли, занимаемый им, слабо реагировал на космические перемещения: ночь здесь не сменялась днем так часто, как я привыкла, а времен года не существовало совсем.
Поняв это, я вдруг испугалась, что утратила контроль над реальностью, что в безвременье оторвалась от мира, которому принадлежу, и даже, возможно, что-то забыла.
Не спеша покидать уютную безопасность, я перебирала в памяти отпечатки образов тех, о ком стоило беспокоиться. Меня не отпускала смутная тревога, и когда я поняла, что это еще не беда, но предчувствие беды, то перестала отвлекаться на сияния, далекие всплески энергии и вопросы о парадоксах бытия. Даже двигаться перестала, замерев в чудесном кресле.
… И наконец, почувствовала.
Сработал «маячок» Артема. Если бы я не ждала чего-то подобного, то, наверное, и не поняла бы, что это за сигнал — уникальная смесь его собственных, никем именно так не испытываемых изумления, решимости и боли.
Решив, что недостаточно четко помню образ Артема, я вызвала образ Дарха, и, мысленно развеяв пространство-время между нами, шагнула к нему. Я ждала неприятностей только от Дарха.
Но все оказалось сложнее.
8. Превращения
I
Дарх был там же, где я оставила его в прошлый раз — на своей личной вершине мира, обвеваемой ветрами и припекаемой солнцем. Возможно, из-за резкой смены освещенности, глаза вдруг легко различили легкие дымчатые облачка, парящие рядом с ним и метнувшиеся в стороны при моем появлении.
Он выглядел лишь немного лучше: все еще слишком худой и бледный, он лежал на том же каменном ложе с шелковыми подушками, однако руки уже не были так судорожно напряжены, и дыхание выглядело ровным.
Артема здесь не было, и не могло быть.
— Прости, ошиблась, — бормотнула я и попятилась, но пространственная дыра уже затянулась, поэтому обратно, в башню, я не попала.