- Фантазия не только у тебя, смирись.
- Да я вообще не то имела в виду! А она сказала, что я предательница и… крыса! Макс, крыса! – до Кира донеслись рыдания, и он решил еще постоять. Подслушивать, конечно, плохо, но больно интересно.
- Тебе валерьянки накапать или коньяку налить? – спросил Вересов-старший.
- Мышьяк подойдет! – взвизгнула «мачеха» и пулей вылетела из кухни, не заметив пасынка. Промчалась мимо него по коридору и взлетела вихрем по лестнице на второй этаж. Дверь сверху хлопнула. И Кирилл выдохнул. Не женщина – стихийное бедствие.
Потом он деловито отправился на кухню – жрать-то хотелось. Отца застал сидящим у барной стойки с бокалом в руке.
- Что за шум? – поинтересовался Кир, замерев возле холодильника.
- Мара с подругой поссорилась. Точнее, подруга с ней, - сказал Максим и выпил содержимое бокала.
- Беда… обидела чем?
- Книжку написала, - усмехнулся отец и перевел разговор на другое: – Сам как?
- Нормально.
Марина Вересова – писательница. Это был для Кира зверь неизведанный. Он знал, что она пишет. Не представлял, что именно. И ни одной ее книги на книжных прилавках не наблюдал, потому что не имел привычки бродить по книжным магазинам. Но то, что у отца жена – личность творческая, стало еще одним кирпичиком его идеального мира, в котором, как оказалось, бывают и слезы с криками.
Кирилл сунулся в холодильник. С удовлетворением увидел там пару сэндвичей на тарелке. И всю тарелку умыкнул с полки.
- Спокойной ночи, - брякнул он.
- И тебе, - хохотнул Максим, наблюдая за сыном.
Кир кивнул и вышел, оставив Вересова-старшего в одиночестве.
Макс, захватив бутылку и капли, вышел вслед за ним и поднялся в спальню.
- Мышьяка не держим, - сказал он, подходя к жене. – Советую чего-нибудь менее радикального.
Мара плашмя лежала на кровати и никак не реагировала. Только периодически всхлипывала, явно пребывая на своей волне.
- Не переживай так, - предпринял новую попытку Вересов. – Остынет Ника. Помиритесь!
Она подскочила, резко села и воззрилась на супруга. Покрасневшие глаза опухли, волосы, подстриженные по плечи, были взъерошены. И она являла бы собой совершенно забавное зрелище, если бы не была то ли подавлена, то ли ужасно зла. Разобрать сейчас представлялось невозможным.
- Может быть, она и права, что я предательница! – трагическим голосом заключила Мара. – Она мне как подруге, а я в работу взяла… Но Макс! Честное слово, я там ничего такого! Там всего-то и совпадает, что она – разводится с олигархом, а он – адвокат. Все!
- Все? – он протянул все же жене коньяку. – Нууу… Ника импульсивна. Остальное додумала. Или вспомнила. Спи! С утра будет проще.
Марина взяла из его рук бокал и быстро осушила. Поморщилась, фыркнула и посмотрела на мужа. Нет, ничего забавного в ней не было. Жалко было.
- Может, со Славой поговоришь? – робко спросила она.
- Может, и поговорю, - Макс поцеловал ее и откинул покрывало. – Устраивайся!
Она тяжело вздохнула, стащила брюки, бросила их на стул и залезла в постель. Похлопала ресницами и выдала очередное потрясающее умозаключение:
- Утро вечера мудренее.
- Тоже верно, - сказал Макс, потушил верхний свет и вышел из комнаты.
Он отправился в библиотеку, где, пошуршав среди бумаг Мары, нашел, наконец, пресловутую книгу.
____________________
Похмелье //сопряженное с местью//
Олег в третий раз нажал звонок, трезвонивший, казалось, на все этажи дома.
- Если ты, идиот такой, не откроешь, вызову МЧС. Взломают твою чертову дверь нахрен! – бормотал он под нос, не отнимая пальца от кнопки.
За прошедшую неделю, в течение которой Краевский не появлялся в конторе, однажды до него все же удалось дозвониться. Голос был пьяным, мысли, претворявшиеся в слова, путанными.
- Открывай! – Соснов со всей дури шарахнул кулаком в дверь.
Еще вопрос, стоило ли оно того. Потому что замок резко щелкнул, ручка повернулась, Сезам открылся – и в лицо Соснову ударил резкий, тошнотворно кислый запах из логова адвоката Краевского. В коридоре было темно, свет он не включил. Так и стоял, своей длинной тушей привалившись к лудке, и слегка покачивался, взирая на шефа.
- Красифф! – брякнул Олег и переступил порог.
Краевский закрыл за ним дверь. И все-таки включил свет.
На полу стояло пару пакетов не вынесенного мусора. И целый ряд бутылок – на любой вкус, цвет и цену. Возвышавшийся над этим натюрмортом хозяин квартиры мрачно смотрел на Соснова мутным взглядом потемневших глаз. Опухший, лохматый, небритый, одет в неопрятную мятую серую футболку, которую явно не менял уже несколько дней, и спортивки. Перегар, кажется, въелся в стены – здесь давненько не проветривали.