Потом Лика «сбежала». Нет, не за границу. Залегла на дно. Будто бы там он мог ее не найти.
Краевский снова посмотрел по сторонам. И после вошел в комнату. Туда, где вещал телевизор.
- Самородова Саньке разболтала, - проговорил он устало.
Лика вопросительно посмотрела на него, потом выключила телевизор. Устроилась в кресле, вытянув скрещенные в щиколотках ноги, и закурила.
Некоторое время он молча разглядывал ее нарочито расслабленную позу. Потом сел в соседнее кресло.
- Лик, это я фитиль поджег, от которого Ларгин жахнул.
- Тебе вручить орден? – хмыкнула она.
- Обойдусь. Если бы я его просто прикончил, тебя бы быстрее в покое оставили.
- Обвинение в убийстве – это весело, - рассмеялась Лика. – При нашей-то с ним жизни я была бы главной подозреваемой.
- Ты не допускаешь, что я джентльмен и пошел бы чистосердечно признаваться? – хохотнул он.
- Да какая разница, - вздохнула она, затянулась и выпустила дым в потолок. Прикрыла на мгновение глаза, отгородившись от всего: прошлого, настоящего, будущего. И вынырнула на поверхность. – Мне, правда, все равно. Я лишь хочу, чтобы вся эта бодяга поскорее закончилось…
Краевский встал с кресла. Медленно подошел к окну. Было высоко. «Восьмой этаж, Владислав Сергеевич», - мелькнул в его голове Санькин голос. Как она выпытала у Самородовой адрес, Краевский не спрашивал. У каждого джедая свои методы работы. Не стоит разглашать. Результат есть, и довольно.
Посмотрел на Анжелику и тихо проговорил:
- Я думал, сдохну, когда узнал, что ты к нему вернулась.
- Ну я же не сдохла, когда ты свалил в неизвестном направлении, - она зло раздавила окурок в пепельнице.
- Я был у родителей, - глупо сказал он, то ли оправдываясь, то ли веря, что что-то меняет в эту минуту. – Простудился и застрял. А когда вернулся, то уже… Я не знал, что мне делать, Лик… Я и сейчас не знаю, что мне делать. Ты сможешь меня простить когда-нибудь?
- Ты никогда и ничего мне не обещал. За что мне тебя прощать? – глухо спросила Ларгина.
- Я не смог… не сумел защитить ни тебя, ни нашего ребенка. Меня не было, когда я был тебе нужен.
- Моего ребенка, - упрямо сказала она. – И мне никто не нужен. У меня все в порядке. У меня всегда все в порядке.
- Я это заметил в больнице, - Краевский отлепился от подоконника и приблизился к ее креслу. Присел перед ним, почти касаясь ее коленей. И повторил то, что сказал многими неделями ранее, когда они виделись в последний раз: - Я люблю тебя, Лик.
Она замерла, боясь даже случайно коснуться его.
- И как давно?
- Не боись, не с первого взгляда.
- Я и не боюсь. Чего мне бояться?
- Дура! – рассердился он. – Да ты всего боишься! Себя, меня, любить, смотреть мне в глаза, даже дышать со мной одним воздухом в этой гребанной квартире! Я никуда не уйду, понимаешь? Я не исчезну! Я буду с тобой, если только ты позволишь, Лика!
Она резко дернулась и посмотрела в его черные, как наступившая за окном ночь, глаза. Раскинула тонкие руки на подлокотники и, сделав глубокий вздох, твердо сказала:
- Нет, не позволю.
Краевский зло усмехнулся и подался к ней. Прижал ее к спинке кресла, обхватив ладонями острые плечи. И горячо прошептал:
- Я тебе не верю.
- Твое право, - зашипела она в ответ, приблизившись к нему.
Он вцепился в ее губы своими, зло сминая их поцелуем. Скользнул по ним языком, проникая в ее рот. И лихорадочно ждал, как отзовется на его прикосновения ее тело – всегда отзывавшееся, всегда ожидающее его.
В этом он знал ее всю. Потому что знал о ней всё самое главное. И ждать ему почти не пришлось.
Она протяжно застонала, тело ее крупно вздрогнуло, и руки быстро заблуждали по его одежде в желании почувствовать кожу. Захватив край свитера, заставила снять и уже сама целовала его. Поняла, что и этого мало. Сорвала с себя рубашку. И, крепко прижавшись к нему обнаженной грудью, судорожно всхлипнула и затаила дыхание.
Теперь не выдержал он. Слишком долго, слишком давно не прикасался к ней. Хрипло вдохнул, втягивая носом ее запах. Разорвал поцелуй. Заглянул в глаза, одурманенные желанием. И знал, что его – сейчас такие же.
- Лика, - прошептал он. И все снова пришло в движение. Сжимал ее, тонкую, хрупкую, в объятии, скользил ладонями по спине. Сбегал пальцами к застежке брюк. Расстегивал пуговицы. Скользил по краю ее белья, проникая все дальше под ткань. И не мог оторваться от нее. Не мог заставить себя прекратить этот шквал. И не хотел его останавливать.
Его губы быстро спускались по шее к груди, прикусывая кожу, смыкаясь вокруг сосков. И еще ниже, лаская живот, впитывая ее запах там, где двигались пальцы.