Карина: Вересовы походу все чокнутые.
Карина: так шо… ты прости, но подумай хорошо, надо оно тебе
Карина: я предупредила решай сама.
Лера моргнула в наивной надежде, что текст сам собой исчезнет. Не исчез.
Чудес не бывает.
Люди не меняются.
Она не перестала дышать, не закололо сердце, и не застучало в голове. Продолжался обычный рабочий день, лишь Валерия Георгиевна стала неожиданно сосредоточенной. Она составила отчет о кандидатах по отобранным резюме. Приготовила несколько черновиков приказов. Сходила на кофе с Димой и перенесла ужин с Аришей на среду.
А в маршрутке накрыло.
Карина неправа. Вересовы не чокнутые. Вересовы целеустремленные. Цель видят – препятствий не замечают. Она – цель. Воскресная. Интересно, а та, которая по средам, лучше или хуже? Более покладистая? Или по средам у него выходной?
От остановки до дома Лера почти бежала, чувствуя, как противно дрожит подбородок. Она столько лет не плакала из-за него, чтобы теперь все повторялось. Когда закрыла за собой дверь, ей показалось, что здесь, в тишине и одиночестве своей квартиры, она, наконец-то, в безопасности.
Но один-единственный звонок, которого она слышать не желала, лишил ее чувства защищенности и дома.
- Рано, Кирилл Максимович. Сегодня еще не суббота! – выкрикнула она трубке, надрывавшейся «Лунной рекой» в инструментальной обработке.
Действительно. Был еще только понедельник. Всего лишь понедельник, а Вересов звонил. Настойчиво, даже настырно. Раз пять за вечер – после работы.
Зачем – не знал. Вернее, знал. Поздороваться, услышать ее голос, позвать на прогулку после работы во вторник. А еще лучше пообедать вместе. Бывают же на макаронных фабриках перерывы. Он согласен даже заявиться в ее столовку.
Но Лера трубку не брала.
«Мало ли…» - решил он про себя, укладываясь спать, но сон не шел.
Предыдущую ночь, странно счастливый и умиротворенный, продрых до самого звонка будильника. А после оного перевернулся на другой бок и дальше захрапел. На работу, естественно, опоздал, за что получил не вполне довольный взгляд отца, с которым столкнулся, выползая из комнаты, тогда как Вересов-старший, уже в полном обмундировании, собирался выходить из дома.
В ответ только виновато улыбнулся и выдал: «Сын влюбился».
«Намереваешься по этому случаю бросить работу?» – поинтересовался отец.
«Нет, планирую совмещать».
«Пока получается не очень», - усмехнулся Макс и вышел.
Отец был не совсем прав. Конечно, доля истины в его словах имелась, но все же вдохновленный Кирилл был на многое способен.
Утро в офисе он начал с уборки. Разобрал накопившиеся на столе бумаги, освободил несколько ящиков. Подумал о том, что пора все-таки начинать здесь обживаться – а то все будто временно. Половина документов осталась от человека, работавшего в этом кабинете до него, и просилась в архив.
В архив Вересов определил и многое другое, что перестало иметь значение.
Например, бо?льшую часть своих подростковых обид. Помноженные на юношеский максимализм, который он, оказывается, до сих пор не до конца перерос, они доставляли ему немало проблем. А ведь насколько было проще дышать, если не думать о всякой ерунде.
Вечером, вернувшись домой, выдержал ужин в кругу семьи. И думал о том, что это не так уж и странно. И совсем не ужасно. В голове вертелся разговор с отцом, случившийся на прошлой неделе. Жить с одной женщиной – интересно. При условии, что хочешь с ней жить. Машка сидела возле Марины и так и норовила стащить со стола лишнюю конфету, что немедленно пресекалось последней. Кирилл улыбался, наблюдая за этой идиллией. И не без удовольствия думал о том, что да… хочет… жить с Митрофанушкой. Дурацкое чувство, что вот с ней все получится. Но это чувство ему нравилось. Он не лукавил, когда сообщил отцу, что влюбился. Он действительно влюбился. И это было странно. Совсем на него не похоже. Потому что он был уверен, что любовь – это для кого-то другого. С ним не случается.
И звонил ей. Несколько раз звонил, рассчитывая просто поговорить.
Она не брала трубку.
«Мало ли…» - снова и снова повторял он, ворочаясь с боку на бок. Не услышала, была занята, принимала ванну, спала. Досадовал на себя – что мешало позвонить днем? Тогда бы точно услышала. Или увидела бы пропущенные.
Первое, что он сделал во вторник утром, это снова набрал ее номер. Решительно и безапелляционно. В десять минут восьмого – решил поработать будильником. Даже реплику заготовил: «Спала? А я скучаю».
Но сказать ее вслух так и не довелось. Митрофанушка по-прежнему морозилась. И теперь уже это напрягало.