- Сейчас гораздо реже, - она отложила книгу в сторону. – В основном, в маршрутке.
- Молодец, хвалю, - подмигнул он ей и подошел ближе. Запустил пальцы ей в волосы, стал легко и нежно массировать кожу под ними. И сам разве что не замурчал от удовольствия. – В школе, между прочим, за тобой и бегать-то было стремно – такая ты была умная. Только Климов и решался. И то, потому что сам задрот.
- Спасибо, - усмехнулась Лера.
- Пожалуйста! – Кир поднял ее со стула, сел сам и усадил к себе на колени. Это не заняло много времени. Зато теперь она была снова вся – его. – Я с тех пор вырос. Мозг – это сексуально.
- Много думать – вредно! – она обняла его за шею и поцеловала в щеку.
- Это и мой грешок тоже, веришь?
- Ну ты дураком никогда не был, - Лера устроила голову на его на плече и прикрыла глаза.
- Смотря в чем, - хмыкнул Кирилл и поцеловал ее макушку, поглаживая по плечам. И вот в это самое мгновение все-таки увидел. Увидел, что именно читала его Митрофанушка. Книга лежала на столе обложкой вверх. Босая. Рыжая. На поле. Вероника Закревская, твою мать! Кир негромко хохотнул и пробормотал: - Бестселлер, блин!
- Что? – переспросила Лера.
- «Кофейный роман», - рассмеялся Вересов. – Вот от тебя не ожидал. Ладно бы Хемингуэя!
- Ааа… Мне интересно. Все-таки Марина Николаевна…
- Марина Николаевна!
- Кофе будешь? – спросила Лера, отодвигая книгу.
- Буду. И тебя буду.
Лера хихикнула и вскочила на ноги. Он легонько ущипнул ее за зад. Она взвизгнула и умчалась в комнату.
- Сам себе делай кофе! – раздался оттуда ее голос.
К тому времени он уже не хотел никакого кофе. Не сейчас. Он взял со стола книжку и вместе с ней ломанулся за Лерой.
- Компромисс, - проговорил он, показавшись на пороге, - я главный в спальне, а ты – на кухне.
- Договорились!
- А в Зазимье со мной поедешь?
Лера набрала побольше воздуха и спросила:
- Когда?
- Когда закончим все наши дела в спальне и на кухне.
- Давай не сегодня, - попросила она.
- Черт! А я думал, ты сегодня покладистая!
- Кирилл…
- Двадцать пять лет Кирилл. Там кумирша твоя будет, - Кир продемонстрировал книжку.
Она жалобно посмотрела на него. Он выдохнул. Бросил книжку на полку и демонстративно уселся возле нее на кровать, подтягивая трусы.
- Автограф хоть привезти тебе? У меня там связи есть, все такое.
- Не надо, - замотала Лера головой.
- В следующий раз не отвертишься.
- Ну Кирилл, - прошептала она.
- Лер, - шепнул и он, скорчив умоляющую рожу.
- Потом как-нибудь.
- Ну-ну, - выдохнул он и, наконец, ее поцеловал.
Завершение дел в спальне, где главным был Кирилл, и на кухне, где заправляла Лера, заняло несколько больше времени, чем планировал Вересов-младший. Но хотел он того или нет, а в Зазимье ехать пришлось. Потому что четыре дня в одних и тех же брюках – все-таки перебор. И совершенно пофигу, что в них ходить ему особо не довелось. Разве только к входной двери, когда приезжал очередной курьер из доставки еды.
В конце концов, пора было выбираться в мир, к людям. Эта мысль не доставляла никакого удовольствия. И с подобной необходимостью он готов был мириться лишь при условии, что, вернувшись обратно, он найдет Леру там, где оставил. Вересов-младший превратился в отвратительного собственника. И не особенно переживал по этому поводу. Оно того стоило. Оно стоило всего на свете.
До дома в Зазимье он добрался уже сильно после полудня. Собственно, солнце медленно, но верно клонилось к закату. Все пространство двора занял огромный черный танк Закревского. Предвкушая продолжение вечной Санта-Барбары в святом семействе Вересова-старшего, Кирилл решительно вошел.
Предчувствие его не обмануло.
Из кухни, где, несомненно, вершилась история литературы, на весь дом голос Марины вещал:
- Я не ожидала, что будут такие продажи. Честно, не ожидала! В издательстве хотят дополнительный тираж выпускать… Я от этого всего разве что под стол не лезу! И знаешь, в чем самая жесть, а? Знаешь?
- Я не до конца уверена, что хочу знать, - ответил ей негромкий голос Вероники.
- Мозгунова! – трагичным голосом продолжила Вересова. – Фастфуд, говорит. Никчемное чтиво! Ник, я туда всю душу вложила, понимаешь?
- В творчестве я ничего не смыслю, Марин.
- Никто не смыслит, - раздался вдруг всхлип. – Теория литературы, критика – все это такая чушь! Тут только два варианта. Либо пишешь, либо не пишешь. И если можешь не писать, то нечего и пробовать… В общем, завязываю!
- Из-за Мозгуновой? Не сто?ит. Всегда и во всем найдется тот, кто будет критиковать.