После ужина мужчина складывал длинные стебли ивы или березы на землю. Накинув сверху свой плащ, он сгребал девушку в охапку и укладывался спать, прижав ее к себе. Поначалу Лея сопротивлялась такой бесцеремонности, но вскоре привыкла. Это было логично, так как можно было закоченеть от холода. Лея не хотела признавать, что, засыпая рядом с ним ей не снились кошмары. Сначала она подумала, что они просто перестали сниться. Но как только мужчина оставлял ее одну во сне, пожирая и разрушая все на своем пути, огонь возвращался.
На восьмой день пути ее ярость достигла апогея. Она наблюдала за действиями Ищейки, готовая сорваться в любую минуту. Он развел костер и пожарил двух маленьких зайцев. Мужчина молча протянул ей ломоть хлеба и одну из прожаренных туш. Несмотря на голод Лея не шелохнулась. Стараясь не смотреть на жареное мясо, она отвернула голову, но голодный желудок предательски заурчал.
Вспыхнув от стыда, она украдкой посмотрела на мужчину. Не спуская с нее глаз, мужчина протягивал ей кусок хлеба с мясом. Еще больше покраснев под пристальным взглядом черных глаз, она резко встала и сердито пробормотала:
— Я не голодна!
Ищейка пожал плечами и сел напротив вонзая зубы в мясо. Лея сердито взглянула на него и, стараясь не показывать того, что расстроена, пошла вглубь леса, обходя заболоченные участки. Отойдя на небольшое расстояние, она взглянула на мужчину. Тот с невозмутимым видом сидел возле костра и ужинал.
— Чтоб ты подавился! — выкрикнула она из темноты и зашагала дальше.
Ее злило его равнодушие. С какой стати он так обращается с ней! Игнорирует ее! Разве сложно ответить на вопросы. Он сказал всего лишь, что она огонь! Как такое возможно? Лея до ужаса боялась огня. Несмотря на то, что она приняла себя новую душа то помнила сколько страдания ей принес ненавистный огонь. Она, не разбирая дороги, шла вглубь леса, когда опомнилась вокруг нее была темнота.
Тео чувствовал ее ярость. На протяжении недели он присматривался к ней. Он знал, что ее сводит сума его молчание, но он боялся что-либо говорить. Один ее вид волновал его настолько, что порой он не мог совладать с собой. Ему хотелось, чтобы она всегда была рядом, за такой короткий срок она стала сосредоточием его бездушной жизни. Он впадал в состояние эйфории, а его холодное сердце готово было выпрыгнуть из груди при одной лишь мысли о ней.
Сидя позади нее, у него, был вполне оправданный повод быть рядом с ней настолько близко, насколько возможно. А ночами он не мог представить себе, что она будет лежать не с ним. Он сам не осознал, когда в первую ночь он схватил вырывающуюся и возмущавшуюся девушку и молча улегся с ней спать. Полежав в кольце его рук, она спустя время расслабилась и заснула. Он почти до утра не мог заснуть, уткнувшись в тонкую шею он с наслаждением вдыхал ее неповторимый запах. Скажи ему кто-нибудь что Ищейка будет настолько одержим женщиной, он бы рассмеялся ему в лицо.
Все женщины, которых он знал, начиная от аристократок и заканчивая шлюхами увидев его, начинали стелиться. Его тошнило от дешевых ужимок и пустых разговоров. Тео был равнодушен к этой притворной дешевой мишуре. Но не Лея, она была другая.
Он не выносил никогда ничьих прикосновений, его тяготило любое проявление чьей-либо увлеченности им. Но за каких-то две недели весь его мир перевернулся. Ради нее он был готов на все, но Ищейка мог лишь довольствовать лишь ее присутствием. До зубного скрежета и боли в голове он гнал от себя то, что она была замужем. Такая близкая, родная и в то же время недосягаемая, недоступная, чужая жена. По рассказам Маргарет, он узнал, что ее муж — последняя мразь, но то, что Лорелея любила своего мужа, была беременна от него, словно кислота разъедало разум Ищейки.
В Церию они должны были прибыть через три недели, если будут как можно меньше останавливаться на отдых. Тео останавливался каждую ночь на ночлег, чтобы быть с ней. Словно вор он крал ее присутствие рядом с собой, у законного обладателя. Он хотел бы ответить на все ее вопросы, но, открыв рот, боялся наговорить лишнего, и сейчас разозлившись на него окончательно она пошла вглубь леса. Несмотря на то, что он не видел ее, он мог с точностью определить, где она находиться. Он был привязан к ней, словно раб. С каждой секундой проведенной рядом с ней, он вспоминал предсказание вещуньи: «… воспротивишься огню, сгоришь в нем и пепла не останется...»