─ Смотри на меня, ─ очередной приказ, которому я не могу противостоять. ─ Хочу видеть твоё лицо.
Подчиняет меня так легко.
Вторгается в моё пространство, надавливая своей твёрдостью, кажущейся раскалённой, и начинает раскачиваться взад-вперёд, не отводя взгляда.
У меня кружится голова.
Кажется, сердце сейчас просто остановится, но оно почему-то не устаёт биться, пока Царёв сводит меня с ума, а моя гордость даже не шевелится, чтобы всё это остановить. Да и зачем?
─ Кто-то уже видел тебя такой, Мими? ─ горячо дышит в шею, касаясь губами бьющейся жилки и продолжает двигаться, погружая меня в состояние, близкое к обмороку. ─ Ненавижу тебя… Ненавижу тебя, слышишь?
Слышу.
Я и сама себя ненавижу, но не могу произнести это вслух. Поэтому просто позволяю Яну выплеснуть его злость, на которую он имеет полное право, ведь я от него отказалась.
─ Ненавижу, ─ утыкается лбом в мой, и я опять пылаю где-то в невесомости.
Это больно, только его близость всё заглушает. Выбрасывает меня куда-то за пределы этого мира, вынуждает выбросить всё из головы и гореть с каждым новым порочным прикосновением всё ярче.
Меня слишком быстро начинает разрывать на части, и Ян, чувствуя это, ускоряется. Притискивает меня к себе за поясницу, почти не оставляя между нами свободного пространства, а я задыхаюсь от незнакомых раньше ощущений.
─ Не смей никому больше себя такой показывать, ─ рычит, уничтожая взглядом, и впивается губами.
Лишает последнего воздуха. Толкает язык навстречу моему в том же темпе, в котором скользит между моих ног, и это окончательно взрывает во мне ту горючую смесь, что всё это время была разлита во мне Царёвым.
С первой встречи.
С первого взгляда.
С первой фразы.
И сегодня он сжёг меня, как ведьму на костре, вот только я сама ему это разрешила…
Оголённую кожу на бедре вдруг обдаёт теплом, и я вижу свидетельство того, что мы сейчас сделали, оставленное на мне Яном, как клеймо. Эта картина почему-то слишком чётко впечатывается в разум, как по щелчку пальцев возвращая меня в суровую реальность.
И меня, наконец, отпускает розовый туман.
Всё, что только что случилось, закручивается в какой-то сумасшедший вихрь в моей голове, а в душе вообще полная неразбериха творится.
Чёрт, почему я это позволила?
Теперь непонятно, как выгляжу, а чувствую ещё хуже!
Отталкиваю Царёва и начинаю судорожно приводить себя в порядок, не замечая мрачного взгляда, следящего за каждым моим хаотичным движением. Где… Где эти дурацкие салфетки? Я не могу показаться кому-то в таком виде.
─ Миш… ─ зовёт Ян, пытаясь до меня дотянуться, но я не позволяю, отталкивая его руки.
─ Не прикасайся ко мне! Это не повторится!
Оба дышим, как после марафона, и я впервые за всё время замечаю, каким растерянным выглядит блондин.
─ Я тебе настолько противен?
У меня только рот бессмысленно открывается и закрывается, а потом раздаются шаги, так и не дав мне хоть что-то сказать.
Я быстро стираю все следы, поправляя юбку, прикрывающую мой позор, и буквально через пару мгновений ключ в замке поворачивается, впуская учителя.
Наша с Царёвым поза сразу даёт ему понять, что мы тут точно не пытались помириться – скорее, поубивать друг друга, но никак не стать друзьями. Господи, как я могла…
─ Значит, по-хорошему с вами не получается? ─ выдыхает Константин Евгеньевич. ─ Может, я рано вернулся?
─ Да, рано, ─ хрипит Ян.
Не дожидаюсь, пока меня остановят и просто сбегаю, чуть не сбив мужчину с ног.
Залетаю в уборную с бешено колотящимся сердцем, радуясь, что всегда ношу с собой дополнительный комплект колготок, переодеваюсь, словно у меня есть только пара секунд, а потом от души плещу в лицо водой. Всё горит, но больше всего беспокоит пожар внутри.
Наверное, я просто сошла с ума. Да. Любой бы рано или поздно спятил, пройди он через то, что удалось выдержать мне, и нет смысла искать причину моего поведения. Она в моей дурной голове сидит, эта причина – даже разговаривать с психологом не надо, чтобы это понять.
Но я не позволю этому случиться снова…
С этими мыслями выхожу из туалета, оглядываясь по сторонам в поисках своего агрессора, и выдыхаю, не находя его. Надеясь, что его и дальше оставили в классе в качестве наказания, оказываюсь на улице, наполняя лёгкие вечерней прохладой, а потом, не объявляя войны, в меня врезается знакомое тело.