─ Хотите, чтобы меня окончательно прибили?
─ Повторюсь, а кто узнает? Аристарх с твоей мамой уехали, и я уверила его, что ты будешь под полным присмотром, ведь от меня и мышь не ускользнёт.
Уехали... В моём идеальном мире я должна воспользоваться этой возможностью, чтобы сбежать, но могу ли?
А ещё мне стоило бы задуматься о причинах такой внезапной доброты. Устроить ей допрос, только мы обе знаем, что правда так и не будет сказана.
─ И как же Вы это устроите? Станете моей феей-крёстной?
Чёрт возьми, я реально чувствую себя Золушкой, мечтающей попасть на бал, хотя сказки ненавижу.
─ А мне никто не сможет помешать.
Она уходит, оставляя меня, чтобы ещё отдохнула, но я не могу лежать, даже несмотря на боль.
Тут же лезу в телефон, который у меня почему-то никто не отобрал, а там просто шквал сообщений. Я была в бессознанке три дня. Три дня выпали из моей жизни, но за это время друзей у меня не убавилось, и девчонки отчитывались о происходящем – к слову, в школе ничего нового без меня не произошло.
«Если ты не явишься завтра, мы сами за тобой придём!» ─ последняя угроза от Ники, отправленная пару часов назад, и я вынуждена написать, что только пришла в себя, но обязательно приду. Приковыляю, если понадобится.
Очень обидно, что Ян больше ни разу ничего не написал. Были ещё фото котёнка в то утро, а потом тишина, словно он решил наконец-то меня послушать и перестать пробивать эту стену. Но, наверное, это и к лучшему.
Даже если очень больно.
* * *
Вечером, когда я усыпляю бдительность Эльвиры Леонидовны после ужина, и она уходит спать, я иду делать то, на что раньше вряд ли бы решилась. Пробираюсь в спальню к маме и отчима, чтобы кое-что проверить.
Идея отдаёт безумием, но в последние дни я могу думать только об этом. То, как мама ведёт себя, не может меня не волновать, поэтому я рискую всем. Я даже не знаю, стоят ли в доме камеры, хотя это наверняка так и есть, но мне действительно всё равно.
В теле стреляет болью при каждом движении, и я вынуждена держаться за стены, однако заставляю себя двигаться. Вспоминаю все разы, когда после адских тренировок было паршиво, и становится легче.
Проскользнув по коридору улиткой, обнаруживаю, что спальня не заперта. Беспечность хозяина или очередная ловушка?
Да и фиг с ним…
Даже с непокидающим ощущением слежки я всё равно открываю дверь, тут же бросаясь проверять сперва прикроватную тумбочку и туалетный столик, но не обнаружив там ничего интересного, иду в ванную, где за зеркальной дверцей ящика над раковиной прячутся лекарства. Одна половина явно принадлежит отчиму, но у него тут ничего примечательного.
А вот на маминой половине стоит почти ополовиненная упаковка снотворного. Она никогда им не пользовалась, даже не признавала его существование, а теперь решила, что это ей поможет? Или решила не она? Я знаю, что побочкой от таких препаратов может быть амнезия и много чего ещё интересного, но мама всегда была той, кто ненавидела наркоманов от всей души.
Господи, а что если я просто надумываю то, чего нет и это я сумасшедшая? Ведь это я та, кому был необходим психолог. Это у меня серьёзные проблемы с доверием и куча страхов в придачу… Может, я вообще всё на свете выдумала?!
«Кис-Кис, не спишь?» ─ вдруг, словно знак с небес обрушивается сообщение, и я никогда ещё так сильно не верила в судьбу, как в эту тревожную минуту.
Беру одну таблетку и прячу. Я обязательно выясню, чем он её травит, и если это так, то у меня хотя бы будет доказательство, но пока что придётся вести себя очень и очень осторожно. Мама много раз упоминала, сколько у него повсюду связей с важными людьми, и одна маленькая я ему точно противостоять не смогу.
«Сон для слабаков, но спасибо, что написал», ─ вообще не шучу, и он как будто улавливает.
«Мне убить твоих соседей?»
«Они… оказались лучше, чем моя, так называемая семья».
Молчит, и мне кажется, сейчас уйдёт, только вместо этого Джокер спрашивает:
«А если я скажу, что мы скоро увидимся, ты хоть чуть-чуть обрадуешься?»
Серьёзно? Я точно не сплю и не брежу?
«Я обрадуюсь гораздо больше, чем чуть-чуть».