Просто говорю, мысленно прося его вернуться, потому что одной мне не справиться…
И почти спустя два затяжных месяца дожидаюсь…
За окном зима, у людей предновогоднее настроение, а мы двое самых унылых на свете людей. Лежим рядом, каждый пропадая в своих собственных тёмных мирах и не знаем, каким будет завтра. Да если честно, и не хочется этого знать.
─ Врач говорил, у него были улучшения, ─ роняет Ян в тишину, и в первый миг я думаю, будто ослышалась, но быстро соображаю, что нет. ─ Он должен был очнуться.
Он впервые заговаривает о брате с тех пор, как узнал эту новость. Я как раз тогда ушла от него, когда мы побыли немного вместе после моего финта с окном, а потом вдруг наступила тишина – ни сообщений, ни визитов. Только через пару дней я обо всём узнала от Славы.
─ Значит, кто-то это сделал специально?
Не представляю, в каком мире он жил бок о бок со своим отцом всё это время, и мне страшно это представлять. Впрочем, мой мир сейчас не лучше. Отчим, конечно, затих, будто решив дать мне передышку, но я знала, что это всё тоже не просто так. Особенно в преддверие новогоднего ужина, где точно будет проклятый Давид и моя абсолютно чужая мама.
─ Отец ищет. Это же из-за него случилось… ─ смотрит куда-то в потолок, а потом резко поворачивается ко мне. ─ Я просто, блять, не понимаю, как это всё могло случиться. Как… Он обязан был его защитить! Обязан, понимаешь? Он и мать не уберёг…
Обнимаю его крепко, чувствуя исполосовавшее Яна отчаяние, и он притискивает меня к себе, утыкаясь в шею. Дышит горячо, но сам словно камень. Не могу больше видеть его таким.
─ Расскажи.
Сперва напрягается ещё сильнее, а мне кажется, сейчас совсем закроется, только он в это время просто набирается смелости. Всем нужна смелость для правды, какой бы та ни была.
─ Мы с братом маленькие были. Мама нас в очередной раз к деду отвезла, будто чувствовала что-то… А дома её уже ждали.
Он говорит, и я уверена, что сейчас даже не осознаёт моего присутствия, а я молчу. Иногда это лучшее, что ты можешь сделать, чтобы кого-то поддержать – просто выслушать.
─ Я был совсем зелёным и не понимал, почему родители постоянно ссорятся, почему мама так часто плачет… Зато Мишка всё понимал. Знаешь, он вообще как будто всегда видел больше. А я тупым был.
─ Не говори так.
─ Это правда. Мне бы только развлекаться и бесить всех – вместо этого мог бы просто башкой подумать. Это потом стало ясно, чем отец занимается, где пропадает, и почему в нашем новом доме вечно какие-то странные люди тусуются с пушками… Я один раз подслушал их разговор – они как раз обсуждали месть кому-то, а когда услышал про маму, с катушек слетел. Так и узнал, что все мои игрушки, все наши блага – это не просто так, Ян, ─ явно цитирует отца. ─ Я думал, что убью его тогда.
─ Он выяснил, кто это сделал?
─ Я так и не понял. Он сказал не лезть в это, если не хочу запачкаться… Смешно. Он не боялся запачкать Мишку, а мне такое заявил. Зато теперь так и жаждет меня завербовать.
Опять затихаем. Ян больше ничего говорит, но из того, что сказал мне итак многое стало ясно.
─ Ему там лучше, ─ знаю, что это только слова, но лучше думать именно так.
─ Считаешь?
─ Знаю. Мне бабушка во сне говорила, ─ вспоминаю, как она пришла после своих похорон, сказав, что всегда будет рядом, и с тревогой смотрю на пальцы Царёва в моих. ─ Ты не должен пачкать руки в крови, Ян, слышишь?
Он дарит один из своих безумных взглядов, и мои, как я считала, ушедшие в спячку бабочки, пробуждаются к жизни. Царёв медленно поднимается, переворачиваясь, и оказывается сверху, опираясь на свои руки.
─ Убеди меня, Мими. Почему я не должен? Потому что я не знаю, что сделать, чтобы заткнуть эту боль в груди.
Опасность начинает кружить в воздухе, вихрясь горячими потоками воздуха, и мои, едва заготовленные слова, превращаются в жалкий выдох, но это не значит, что я так легко поддамся.
─ Твой брат бы этого не хотел.
Только он способен одними глазами заставить меня гореть изнутри, и я полыхаю. Тяжело думать о чём-то постороннем, а стоит Яну только коснуться моего лица, взмываю куда-то в небо.
─ Тогда ты не смей меня оставлять, поняла? ─ совсем слегка обвивает свои пальцы вокруг моей шеи, поглаживая кожу большим.
─ Куда я от тебя денусь, Царёв…
─ Пообещай. Ты сейчас единственное, что у меня есть, Мишань. Единственное… ─ утыкается лбом в мой, надавливая до лёгкой боли. ─ Что бы я ни сказал или ни сделал, лучше просто побей, выплесни на мне свою злость, но не уходи. Иначе я рехнусь.