- Разве мало акул в океане, - осторожно заметил он, зная характер друга.
- Он еще сомневается, - Лобачев поднялся, высокий, стройный. - Да что с тобой говорить, профан ты эдакий! Человек, который сделал эти снимки, может быть, открыл новый вид акулы, если это акула, конечно. Понимаешь теперь?
- Интересно, что и говорить! Одной акулой в океане будет больше. Вы, ихтиологи, поднимете шум, напишете статьи в журналах, но...
- А известно ли тебе, что именно это животное - они там на острове называют его Чаком, то есть черной акулой, - беспощадно истребляет каланов в заповеднике?.. Таня Чигорина права, тысячу раз права.
Еремин более внимательно рассмотрел фотографии.
- Откуда видно, что именно этот... Чак похищает каланов?
- Вот, - Лобачев протянул фотографию, которую держал в руке.
Снимок был расплывчатый. Чак держал калана за задние лапы; голова зверька находилась почти под брюхом хищника.
- Куда Чак тащит свою жертву?
- Вот именно, куда тащит? - заложив руки за спину, Лобачев ходил по кабинету. - В океане насчитывается около двухсот тридцати видов акул. К разряду опасных относятся двадцать девять видов. Выходит, Чак - тридцатый. Впрочем, рассказы о кровожадности акул очень преувеличены. Человеку, например, куда опаснее переходить улицу или, скажем, играть в футбол, чем встретиться с акулой.
- Не акулы, а овечки, - засмеялся Еремин.
- Не овечки, конечно. Большинство акул либо чересчур малы, либо вялы, либо слабосильны, чтобы нападать на крупных особей и тем более на человека. А иные обитают так глубоко, что каланы, сивучи, котики никогда с ними не встречаются.
Еремин устроился поудобнее. Он любил слушать Лобачева.
- Парыгин пишет, что длина черной акулы пять метров. А китовая акула достигает в длину двенадцати метров и совершенно безвредна, хотя один мой знакомый капитан сомневается в этом. А сомневаться он стал после того, как год назад, вспоров живот одной рыбины, обнаружил тридцать семь пуговиц, пять кожаных ремней и семь женских туфелек. Меня это нисколько не удивляет. Подобно усатым китам, китовая акула плавает с широко раскрытой пастью, фильтруя планктон и прочую съедобную и несъедобную морскую мелочь. - Лобачев взял фотографию и начал уже в который раз рассматривать ее. - Обрати внимание, Алексей. У Чака даже пасть не раскрыта. Впечатление такое, будто лапы калана приросли к черной квадратной болванке головы. Совершенно необъяснимо.
"Вот именно, - думал Еремин, внимательно слушая рассуждения профессора. - Если каланов истребляет акула, то каким же образом шкуры попадают на черный рынок? Не является ли версия о Чаке удобной ширмой для браконьеров? Акула, очевидно, существует, но нам от этого не легче".
- Николай Николаевич, шкуры, которые мы тебе дали на экспертизу, действительно с острова Семи Ветров?
- Ты сомневаешься в моих познаниях?
- Я не сомневаюсь. Спрашиваю не ради любопытства.
- Понимаю. Еще раз подтверждаю, шкуры каланов - с острова Семи Ветров, - сказал Лобачев, возвращаясь на свое место. Извини. Этот случай выбил меня из равновесия... Панна еще не пришла? Черт знает что! - Лобачев стал шарить в ворохе бумаг. - На той неделе сыновья приезжают. Вот телеграммы. С семьями. Они возьмут Панну в руки.
- От души поздравляю, Николай Николаевич. У меня ведь тоже радость - еще один внук на свет появился. Лобачев вышел из-за стола и поманил Еремина. В столовой ярко горел свет. На столе - бутылка шампанского, графин водки, закуски. Еремин вопросительно посмотрел на хозяина:
- Выпьем, Алексей. За внуков.
Старинные часы на стене мерно отбили десять. Вернувшись в кабинет, они молча сели за шахматный столик.
- Чак... Акула... Загадка, - нарушил молчание Лобачев.
- Акула ли? - отозвался Еремин.
- Н-да... В природе существует определенная закономерность. Она обязательна как для животного, так и для растительного мира. Морской хищник убивает свою жертву, чтобы тут же ее съесть. Краб ежегодно откладывает сотни тысяч икринок, чтобы сохранить свой род. Он, конечно, не знает, что восемьдесят - девяносто процентов его мальков будут съедены рыбами. А рыбы - другими обитателями моря. Так достигается равновесие в природе. Н-да... Чак не пожирает свою добычу, а уносит куда-то - это подтверждают фотографии. Что-то противоречит естественным склонностям хищника.
- Может быть, добычу тащит маленьким акулятам? - не совсем уверенно спросил Еремин.
- Алексей, ты иногда говоришь такие вещи... - покачал головой профессор. - Да будет тебе известно: акулы, как и все рыбы, откладывают икру и в дальнейшем нисколько не заботятся о своем потомстве. Другое дело - морские животные...
- Какой же вывод?
- Рано вывод делать. Подождем до новых сообщений.
- Ждать! Сколько же можно ждать? - вздохнул Еремин, машинально перебирая фотографии.
Лобачев закурил свой "гвоздик".
- Попробуем применить антиакулин, - задумчиво сказал Лобачев.
Еремин вопросительно посмотрел на профессора.
- Да, да, есть такое средство, Алексей. Знаешь, как оно родилось? В годы второй мировой войны участились полеты американцев над Тихим океаном. Говорят, боязнь перед японцами была ничто по сравнению с опасением летчиков очутиться в воде в обществе акул, - Лобачев слегка усмехнулся. - Это опасение оказалось настолько деморализующим, что военно-морские силы США занялись тщательным изучением акульего вопроса. Как защитить летчика, оказавшегося в волнах океана, от коварного морского людоеда?
- Неужели американские летчики так часто плюхались в Тихий океан? - иронически заметил Еремин.
- Вам, военным, это лучше знать. Так вот, постепенно удалось решить проблему. Акулы, как правило, избегают спрутов и прочих моллюсков, выделяющих чернильную жидкость. Далее: акулы явно не переносят близкого соседства с дохлыми сородичами, особенно если те уже разлагаются. Выяснили, что у акулы вызывает отвращение уксусный аммоний. Итак, два компонента - аммоний и уксусная кислота. Испытали их врозь и установили - акула не выносит уксусной кислоты. Другие опыты показали, что примерно так же действует на нее медный купорос. Проверили на акулах соединение уксусной кислоты и медного купороса, иначе говоря, уксуснокислую медь. Так была решена задача.
- И боевой дух восстановлен, - засмеялся Еремин.
- Именно. Летчикам перед полетом вручали черную лепешку в марлевой оболочке. Она легко растворялась в воде и состояла из одной части уксуснокислой меди и четырех частей нигрозина, сильного черного красителя, создающего "дымовую завесу", которой может позавидовать любой спрут. Это средство, получившее название "антиакулин", применяется и сейчас.
- Значит, антиакулин, - задумчиво сказал Еремин. - А как же все-таки шкуры, Николай Николаевич?
Лобачев развел руками:
- Подождем. Между прочим, есть проект организации нового заповедника, на Курилах.
- А заповедник на острове Семи Ветров?
- Ликвидировать. Животных переселить на новое место. Последнее слово за мной и Чигориным, но он еще не знает о проекте. Чтобы сказать это последнее слово, надо тщательнейшим образом изучить физические и биологические факторы нового района. На это требуется время, и немалое. - Лобачев подошел к окну, раздвинул шторы. - Где же она пропадает, моя Панна?
Еремин еще и еще раз пересматривал фотографии, точно так же, как это делал днем начальник управления. Он знал историю потопления "Палтуса" и был убежден, что остров Семи Ветров имеет дело не с акулой, но все надо было проверить. Вспомнив перехваченную на имя Рутковской телеграмму, Еремин нахмурился: "Рыбалку, пожалуй, придется отменить".
- Вот и мы, - сказала Панна, входя в столовую.
- Вижу, что вы, - проворчал Лобачев.
- Папа, Алексей Васильевич, познакомьтесь. Это Олег Щербаков. Мы в театре были.
"Оригинал лучше фотографии, - Еремин, окинув взглядом Щербакова, усмехнулся. - И чего только не бывает в жизни! Сегодня мне придется сидеть за столом с человеком, на которого падают серьезные подозрения".