"Кажется, шторм приближается", - подумал Парыгин, мельком взглянув в окно и опять принимаясь разглядывать фотографии. Среди них были не только отличные, но и превосходные снимки. Калан на дне океана добывает пищу. Влюбленная пара: уткнувшись мордами друг в друга, "целовались" два кошлака. Калан охотится на спрута... Чигорин был в восторге от этого снимка. Вот серия снимков, сделанных в бухте Белых Каланов. Прирученные животные... Парыгин любил проводить здесь свободное время.
Он сложил фотографии и вышел из дома. Ветер беспрерывно менял направление. Остров не зря назван островом Семи Ветров. Парыгин шел, чуть пригибаясь, вперед. Вчера он так и не расспросил Таню о Холостове. Поведение и намеки этого странного человека вызывали любопытство. "Впрочем, зачем он мне нужен?" - подумал Парыгин и ускорил шаг.
За сторожевым домиком находился ледник, в котором "хранились запасы свежей рыбы для каланов. Он зашел в ледник и, не глядя, набросал полное ведро рыбы.
В бухте никого не было. Каланы занимались своими каланьими делами - плавали, мылись, барахтались. Разбойник, прозванный так за веселый характер, лежал на плоском камне и поглаживал тело передними лапами. Он был мастер на всякого рода проказы и особенно любил притворяться мертвым. Калан опрокидывался на спину, голова его свешивалась с камня. Он мог лежать таким образом двадцать - тридцать минут - до той поры, пока кто-нибудь не бросал в воду рыбу. Тогда Разбойник оказывался тут как тут, и лакомый кусок не мог миновать его. Разбойник любил, когда рыбу кидали в воду, ловить ее на лету, потом затевал с рыбой игру в "кошки-мышки"! Выпустит ее, подбросит лапой вверх и опять хватает ртом. А его друг Философ обладал исключительно спокойным характером. Он все делал основательно, не торопясь; любил "комфорт": для лежания он выбирал места помягче, рыбу брал только из рук; брал вежливо, как бы извиняясь за беспокойство, потом спускался в воду, ложился на спину, съедал свою порцию и опять выходил на берег за добавкой,
- Эй вы, друзья, ко мне! - крикнул Парыгин. - Разбойник и Философ, я к вам обращаюсь.
Разбойник моментально прыгнул в воду. Философ спустился с "лежанки" осторожно - он ведь не сумасброд я знает себе цену. Разбойник вышел на берег и на брюхе подполз к ногам Парыгина. Философ остановился на почтительном расстоянии. Весь вид его говорил о том, что ему, солидному калану, не подобает вести себя так, как сорвиголове Разбойнику.
Парыгин гладил Разбойника по лоснящейся спине.
- Ах, рыбки захотел? Сейчас, сейчас получишь рыбку, дружище, - Парыгин вытянул двух окуней и бросил в воду. - На...
Разбойник поплыл за ними. Философ проводил его равводушным взглядом и повернул голову к Парыгину.
- Просто олимпийское спокойствие, - засмеялся Парыгин. Не понимаешь? Я говорю, ты вежлив и невозмутим, как английский лорд. Получай свою порцию.
Философ осторожно взял из рук Парыгина рыбу и отправился в "столовую".
Разбойник, чтобы привлечь к себе внимание и получить еще порцию, выделывал самые разнообразные трюки.
- Хватай, хватай, - в воздухе серебром сверкнула новая порция окуньков. Философ опять вылез из воды и выжидательно смотрел на Парыгина. - Так ты голодным останешься. Вот тебе сразу три штуки...
Рыба кончилась. Парыгин опрокинул ведро. Барабанвую дробь по дну ведра капаны восприняли как сигнал "расходись". Разбойник моментально забрался на камень и свернулся по-собачьи. Философ лег на спину и принялся приводить себя в порядок.
- До свиданья, хлопцы, - сказал Парыгин и направился в поселок.
Остров казался туманным и нелюдимым, особенно сейчас, когда над ним с космической скоростью мчались темно-серые тучи и ветер звенел, как треснувший колокол. Волны еще не раскачались, и бег их был ленив. Океан словно только-только пробуждался от богатырского сна. Но пробуждение его было грозным. Он как бы предупреждал: укройтесь в гаванях и портах, - разгуляюсь и тогда ве ручаюсь за себя.
Парыгин любил, когда природа устраивала такой трамтарарам. На Амуре в непогоду он, часто выезжал на лодке на середину реки и, отчаянно борясь с волнами, кричал и пел от неуемной радости. Вот и сейчас его охватило такoe же чувство. Он сунул ведро под мышку и принялся колотить по нему кулаком, словно опьянев от полноты чувств. Со стороны его могли принять за подвыпившего гуляку: куртка нараспашку, фуражка на затылке, глаза горят.
За спиной гудел океан. А в глубине океана тихо. Жизнь там сейчас замерла, как замирает улица в грозу. Рыбы из прибрежных районов ушли в открытые просторы. Сивучи и белухи попрятались в заливах и бухтах. Каланы отлеживались на камнях, и океан опрокидывал на них тяжелые волны. Только крабы да моллюски оставались спокойными - что им какой-то шторм? Они мирно копошились на своих подводных "огородах". Спрут на скале торопливо водил щупальцами: куда подевалась всякая морская мелочь?
Что делают сейчас киты - Парыгин не знал, он ни разу с ними не встречался. А надо бы встретиться и вручить главе китового государства верительные грамоты посла отважного племени подводных пловцов.
- Надо бы, надо бы, - пропел Парыгин.
Вдруг рядом выросла фигура Тани.
- Максим, вы пьяны?
- Пьян, Таня! Вдрызг пьян от счастья, - засмеялся Парыгин и обнял ее.
- Сумасшедший! Увидят...
- Пусть глядит весь мир - подводный, надводный, космический.
Ее глаза сияли.
Пока Таня и Парыгин добирались до поселка, океан разгулялся вовсю.
Островитяне кучей стояли на берегу: в океане, борясь со шквальным ветром, захлестываемая волнами, под полными парусами без рифов шла яхта.
- Его отчаянна человега, - сказал Мика Савельев. Трубку он не выпускал изо рта.
- Хотя бы рифы взял, - с досадой и волнением пробормотал старшина катера, он же предместкома, организатор культпохода на остров Туманов. Вдруг старшина оглянулся и взмахнул кулаком. - Смотрите, смотрите...
Яхту шквалом повалило так, что паруса захлопали по воде.
- Его пошел акулу корми, - невозмутимо прокомментировал Мика Савельев. - Хорошая лодка пропадай.
Островитяне замерли. Но паруса вдруг взметнулись но ветру, и яхта выпрямилась. Все вздохнули с облегчением.
- Молодец! Вовремя паруса развернул, а то бы оверкиль! обрадовался Парыгин. - Кто это?
- Холостов, - ответила Таня.
Паруса подобрали. Видно было, как пловец стал подбирать рифы. Яхта, снова набрав ход, ловко выполнила поворот и пошла другим галсом, приближаясь к острову.
Чигорин встревоженно наблюдал за маневрами яхты, бормоча сквозь зубы ругательства. Паруса порывами ветpa пригибало к самым волнам. Казалось, яхта вот-вот перевернется.
- За каким лешим он пустился в это путешествие?
- Его всегда шторма ходи, - заявил Савельев. - Такой человега.
- Пока пугаться нечего. У яхтсмена верный глаз и твердая рука, - сказал Парыгин. - Только как он пристанет к берегу?
Холостов, мокрый с головы до ног, стоял на корме и смеялся.
"Отчаянный", - решил Парыгин.
Яхта опять сменила галс. Волна подхватила ее и вынесла на берег. Холостов спрыгнул на землю и помог сойти единственному своему пассажиру, укутанному с ног до головы в плащ-палатку.
- Принимайте новую птичку, - сказал Холостов и сбросил с пассажира капюшон.
- Панна! - воскликнула Таня, устремляясь навстречу подруге.
Островитяне поздравляли Холостова. Он сиял. Актер нашел восторженных зрителей! Кажется, он действительно считал себя сверхчеловеком, полубогом. Посмеиваясь и небрежно рассказывая о своем плавании, он все время косился: какое впечатление производит его рассказ на присутствующих? Наконец он удостоил взглядом Парыгина:
- Вот когда по-настоящему понимаешь вкус жизни! Ты еще не уехал, мальчуган?
- Как видите. Почему вы обращаетесь ко мне на "ты"?
- "Вы" отдаляет людей. А мы так славно спорили в самолете. - Холостов взял флягу, висевшую на боку, отпил несколько глотков.
- Я и не ищу близости с вами, - пожал плечами Парыгин.