Жарко, и голова безумно чешется от укусов мошки. Журчания воды почти не слышно за шумом толпы. Сколько ни бороздят реку корпуса лодок, она всеми силами стремится вернуть себе природный вид — бутылочно-зеленую гладь с серебристыми искорками. Это напоминает Марианне о ребенке, зачатом на темном и обычно людном берегу в девяти милях отсюда вниз по течению. По сравнению с ним этот прибрежный участок — городской, ухоженный. Глядя на реку сейчас, невозможно определить, в какую сторону она течет. Она словно утратила инстинкт сопротивления.
Внизу Отто сходит с баржи Джезуса и поднимается на соседнюю. Та забита женщинами в шляпках пастельных тонов и мужчинами в полосатых соломенных шляпах и свитерах крупной вязки. Вдоль реки с суровым видом расхаживают судьи с золотыми пуговицами, в адмиральских фуражках. Между баржами расставлены огромные доски, на которых представители лодочных клубов записывают результаты; паромщики переправляют велосипедистов на другой берег, чтобы тем не пришлось ехать через мост Фолли. Пожилые женщины под кружевными зонтиками расселись вдоль тропинки, а студенты расстилают одеяла для пикника на лугу Крайст-Черч, виднеющемся сквозь деревья. Лают собаки, хнычут младенцы, малыши угощают гусей хлебными корочками.
Каждый раз, когда звучит выстрел пушки, дающий старт забегу, Марианна невольно смотрит на мужчин: как они вздрагивают, и летний румянец сходит с их щек, сменяясь мертвенной сероватой бледностью. Ей хочется знать, как реагирует на эти звуки Генри. Генри, который никогда не сможет быть с ней, даже если захочет.
Отто приходит в восторг от радостного волнения, которое поднимается в толпе с каждым пушечным выстрелом. Все разом подаются вперед, чтобы увидеть лодки, выходящие из-за излучины. Толпа оглушительно ревет, во все горло выкрикивая названия своих колледжей. Рулевые кричат до хрипоты: «Полный вперед!» — в последней попытке столкнуть чью-то лодку или избежать удара соперника перед финишной чертой. Тренеры гонят на велосипедах вдоль реки и рявкают в рупоры, которые держат в одной руке, другой сжимая трясущийся руль. Как минимум один велосипедист уже свалился в реку, к ликованию толпы. И конечно же, мисс Страуд не в состоянии уследить за всеми подопечными. Это самое близкое к вечернему выходу в город, что им перепало за последнее время, хотя сегодня еще только среда и два часа дня. В довершение всего команда Сент-Хильды становится гвоздем соревнования. К изумлению зрителей, она обходит несколько мужских восьмерок. Эти гонки — настоящая сенсация, и даже Отто охрипла от крика.
Ее приводит в восторг математический аспект этого зрелища. Таблицы, расстояния, время, вес. И конечно же, восьмерки — ее любимое число! Беатрис любит допытываться, почему так. Да потому, дорогая Беатрис, что восемь — это четное число, куб и число Фибоначчи. Потому что его латинское название (octo) содержит самый узнаваемый греческий корень, от которого произошли такие великолепные слова, как «октава», «октаметр» и «октагон». Это число полей на каждой стороне шахматной доски, периодическое число кислорода, показатель бури по шкале Бофорта, количество фарлонгов в миле… Из всех цифр у восьмерки — самая интересная форма, идеально симметричная. Это и песочные часы, и снеговик, и узел, и пряжка ремня. И она, Отто, родилась в восьмой день восьмого месяца, став младшей из четырех сестер: восемь ног, восемь ступней, восемь рук, восемь глаз, восемь ушей, восемь грудей. И к 1918 году все это осталось в целости и сохранности.
Когда девушки возвращаются в Сент-Хью, Отто уже изрядно пьяна. Чернослив с заварным кремом — это уже выше ее сил, поэтому она уходит с ужина пораньше, предпочитая полежать на траве и выкурить сигарету.
Марианна пересекает аккуратную лужайку и садится рядом, обняв колени, подтянутые к подбородку. Позади них выходят на террасу девушки с чашками слабого кофе с молоком.