— Ты ничего не потеряла, Отто, — добавляет Вита. — Может, он и красив, но пальцы у него толстые, неуклюжие, и ни о каком мастерстве говорить не приходится.
Отто с Герти разражаются хохотом.
— Ты чудовище, Вита, — говорит Герти, качая головой.
Когда машина поворачивает на Трафальгарскую площадь, с постамента у основания колонны Нельсона на них смотрит огромный бронзовый лев.
Четыре льва. Восемь глаз, восемь ушей. Восемь почек, восемь легких, восемь яичек…
— Как вы думаете, Каро знает? — спрашивает Отто. — О том, чем он занимается?
— Конечно знает. Залог семейного счастья — способность на все закрывать глаза, — усмехается Вита. — Правда же, Герти?
— Мужчины — это… — Герти на мгновение зажмуривается, словно хочет отрыгнуть, — животные другой породы.
— Когда заключаешь сделку с дьяволом, всегда приходится платить, — говорит Вита.
Машина останавливается у входа в «Савой», где Каро с Уорреном позируют для очередных фотографий.
— Ну вот и приехали. Красота.
К облегчению Отто, Тедди машет ей рукой из-за столика, притулившегося у дальней стены бального зала «Ланкастер». Безвкусно оформленный зал напоминает джунгли. Белые колонны увиты лианами из креповой бумаги и проволоки, на сцене стоит клетка с нахохлившимися попугаями, окруженная раскрашенными фруктами. Держа букет перед собой как щит, Отто прокладывает путь к Тедди, пробираясь между столиками и здороваясь по пути с друзьями и родственниками.
— Добро пожаловать в ту часть тропиков, где обитают калеки и евнухи, — приветствует ее Тедди, перекрывая визг струнного квартета. — Мой маленький клуб.
Сегодня он сидит в инвалидном кресле, а это значит — либо боль в паху слишком сильная, либо ножной протез опять натер культю. Одет он прекрасно: сюртук, перчатки в тон, гетры. Отто целует его голову, пахнущую цитрусовой помадой, и садится рядом.
— Я уж думал, ты не придешь, — говорит он. Затем похлопывает по карману пиджака и заговорщически улыбается. — Добыл для тебя чайную ложечку.
Вид у него усталый. После того как Отто прошлым летом закончила свою работу в ЖДР в Оксфорде, они сделались закадычными друзьями. Тедди — один из тех, с кем Вита встречалась до войны, но после тяжелейших ран он уже не вернулся ни к полуночным кутежам, ни к учебе в Оксфорде. Когда они встретились впервые, Отто ничуть не смутило ни кресло Тедди, ни его увечья, и поэтому, как подозревает сама Отто, она вошла в число тех немногих людей, которых он в состоянии выносить.
— На нашей свадьбе все обставим гораздо шикарнее. Каро будет слюной брызгать. — Он подает знак официанту с подносом шампанского. — Только не рассчитывай потом покувыркаться со мной на матрасе в «Савое».
Этот грандиозный план возник у Тедди месяц назад. Они поженятся, и Отто подарит ему наследника, чтобы его имущество не досталось кузену. Как она произведет на свет этого наследника — дело ее: его-то пенис наполовину оторван шрапнелью в 1915 году.
Он берет два бокала — ей и себе. У него пальцы пианиста с идеально ухоженными ногтями, не то что у Отто — костяшки ободраны, кутикулы в заусенцах. По его рукам никогда не скажешь, что он был на войне.
— Ну правда, старушка, мы же с тобой оба одиноки и нравимся друг другу. И наши матери обрадуются до безумия. Деньги, свобода, любовники — сколько твоей душе угодно.
— Я же тебе говорила. Я собираюсь в Оксфорд.
— Если поступишь. — Он осторожно наклоняется ближе и тычет ей пальцем под ребра. — Может, у тебя еще способностей не хватит.
— Я поступлю, Тедди. А что, если я не захочу рожать детей?
Она не понимает: почему люди, которые знают ее лучше всех, считают, что ее цель в жизни — замужество и дети? Даже Герти.
— Ну, строго говоря, это будет нарушением контракта, старушка.
Из распахнутой двери кухни появляются официанты с подносами и тележками. Подают обед. Герти и ее муж Гарри пробираются к столику. Живот у Герти так раздут, что это невозможно скрыть платьем.
— Я не смогу жить ни с одной женщиной, кроме тебя.
В синевато-серых глазах Тедди, окаймленных темными ресницами, читается напряжение. Отто подозревает, что у него что-то болит, но об этом лучше не спрашивать.
— Ты можешь жить с кем захочешь, — отвечает она. — Продать все. Уехать за границу.
— Ни одна цветущая молодая женщина не клюнет на мое тело. Только на кошелек. — Тедди смеется, но он в отчаянии и на грани срыва, они оба это понимают. — Ты могла бы сделать меня счастливым.
— Мы возненавидим друг друга через год, можешь мне поверить.