На мгновение Марианна забывает, где она. Ей вспоминается король Лир, срывающий с себя одежду среди бушующей бури: «Прочь, прочь, все чужое!» Затем в памяти всплывает ночь прекращения огня: гнутая монетка луны отражается в воде, руки упираются в грубую ткань, пуговицы вдавливаются в щеку…
— Травма головы, — говорит Отто, отворачиваясь, но Марианна слышит, что голос у нее вот-вот сорвется, и видит ее стеклянно-влажные глаза.
— Боже мой, да будет ли этому когда-нибудь конец? — восклицает Дора. Она засовывает костяшки пальцев в рот, и плечи у нее начинают вздрагивать.
— Не смотрите туда, милая. — Отто похлопывает Дору по руке.
— Может, пойти помочь? — предлагает Беатрис, поднимаясь на ноги.
Марианна встает следом, но помочь тут нечем.
Они видят, что на подмогу медсестрам приходят двое молодых студентов. Они хватают раненого и держат. Тот вырывается, машет руками и попадает одному из них по лицу, разбивая ему нос в кровь. Студенты кричат своим приятелям, те подбегают, и наконец раненый без сил падает обратно в инвалидное кресло. На него натягивают мундир, а нижнюю часть тела укрывают одеялом. Порядок восстановлен, и после этой санитарной процедуры день возвращается в состояние равновесия. Калеки с помощью сестер, катящих кресла, покидают парк. Ничего не заметившие гребцы все так же гоняют лодки вдоль берега. Вороны все так же кружат в вышине.
С минуту все молчат.
— Журден это не понравится, — замечает наконец Отто. — «Я вами очень недовольна, леди. Я не давала никому разрешения смотреть на пенисы!»
— Я вот посмотрела и теперь склоняюсь к тому, что мраморные мне как-то больше по душе, — отзывается Беатрис.
Отто, развеселившись, хлопает в ладоши.
— Умора с вами, Спаркс! Правда? До сих пор ни разу не видели? — Она поворачивается к остальным: — А вы?
Дора сморкается.
— Конечно. У меня ведь есть младшие братья.
— Мне тоже не впервой, — говорит Марианна. — Только, пожалуйста, не расспрашивайте.
Все три девушки удивленно переглядываются, и на душе у Марианны неожиданно становится легче.
— Неужели я одна такая? — спрашивает Беатрис.
— В кои-то веки Беатрис знает о чем-то меньше, чем остальные. Бывают в жизни огорчения, Спаркс, — усмехается Отто.
— Бедная мисс Страуд! Я должна подойти к ней, — говорит Марианна, но тут же на нее нападает смех.
Это какой-то совершенно неудержимый рефлекс — словно в организм проникла частичка того безумия, которому она только что была свидетельницей. Подруги смотрят на нее как на сумасшедшую, а потом тоже начинают смеяться. И вот уже все они заходятся в безудержном, истерическом, захлебывающемся, мучительном, щекочущем горло смехе.
К тому времени, как мисс Страуд подходит к расстеленному для пикника пледу, девушки уже сыты. Смущенные тем, что не подошли к ней, они суетливо, путано бормочут извинения. Дора смотрит, как их сопровождающая неловко усаживается на землю в своем корсете и старомодных юбках, и ей становится стыдно: они не догадались захватить с собой что-нибудь, на что она могла бы сесть. Платье мисс Страуд спереди все заляпано темными влажными пятнами мочи. От нее исходит слабый запах аммиака.
— Дать вам воды, мисс Страуд? — спрашивает Дора.
Руки у мисс Страуд дрожат. Серебряная булавка с головкой в виде цветка барвинка, приколотая к ее плечу, выскальзывает и падает на плед, похожая на какого-то экзотического муравья.
— Простите, если мы… — начинает Беатрис.
— Когда-то и я была молода. Считала, что только мой взгляд на мир имеет значение. Что я особенная, — фыркает мисс Страуд.
Дора косится на Отто — та закатывает глаза.
— Вы, возможно, смотрите на меня с жалостью, но и я смотрю с жалостью на вас. Поколение, придавленное виной, раненое поколение… — Мисс Страуд достает из сумочки носовой платок и сморкается. — Грустно, очень грустно.
— Жаль, что так получилось с вашим платьем, — вставляет Дора.