Из-за сонной атмосферы Дора чувствует себя слегка пьяной. Отто прикуривает сигарету, и Дора смотрит, как дым поднимается к потолку, где смешивается с сотнями других маленьких струек, образуя призрачную дымку. Беатрис протягивает остальным бумажный пакетик с мятными конфетами. Марианна отказывается, зато их новый знакомый, Генри Хэдли, берет одну. Мисс Турботт дремлет, ее верхняя губа слегка подрагивает при дыхании. Дора невольно думает о том, что поступить в Оксфорд, где тебя оценивают по уму, а не по внешности, обрести таких подруг, быть там, где тебя поощряют мыслить самостоятельно, погружаться в поэзию, архитектуру, наслаждаться красотой и истиной… это же просто прекрасно, правда?
Ее блуждающий взгляд останавливается на затылке, маячащем в партере.
Ее горе все еще с ней, оно как колючий кустарник, только и ждущий, чтобы вцепиться и оцарапать до крови. Она старается по возможности обходить его стороной. И все же ее сердце начинает биться чуть быстрее. Дора понимает, что вблизи этот юноша окажется совсем не похожим на Чарльза, но ей нравится испытывать это чувство, этот трепет волнения. Странно, но ей всегда мерещится не брат, а именно Чарльз, хотя одного она знала всю жизнь, а другого — всего лишь несколько месяцев. Однажды она шла за каким-то парнем из Блэкуэлла по Сент-Джайлс до самой библиотеки Института Тейлора. Пришлось даже войти вслед за ним и спросить время, и он, конечно, оказался ничуть не похож на Чарльза. Они стояли прямо под часами у входа, и он смотрел на нее как на сумасшедшую. Ей отчаянно хотелось подойти ближе и провести пальцем по еле заметным складочкам на его твидовом пиджаке. В другой раз ей показалось, что она видит Чарльза в группе студентов, которые рассматривали засушенные головы в музее Питта Риверса и со смехом рассуждали, на кого они были бы похожи, если бы их высушили и подвесили на веревке, как каких-то жутких марионеток. Дора даже думала, не подстроить ли встречу с ним, чтобы дать друг другу шанс влюбиться. Она улыбается абсурдности этой идеи.
Ее увлекает мысль, что на свете есть девушка, точная копия ее самой, которая живет совсем другой жизнью в другом городе или в другой стране, а может, и говорит на другом языке. В мире ведь наверняка множество двойников, думает она. И Дюма, и Коллинз, и Твен, и Диккенс с этим, безусловно, согласились бы.
Пока они ждут докладчика, послеполуденное солнце опускается ниже высоких окон, тянущихся вдоль всего верхнего этажа, за исключением пространства, которое занимает чудесный орган с длинными трубами, словно замершими по стойке смирно. В зале заметно темнеет, краска становится чуть менее блестящей, чуть более матовой. В какой-то момент, в паузе между мыслями и ударами сердца, Дора испытывает странное чувство, словно ее пронзает осколок безнадежности. Но через секунду оно проходит. Так бывает всегда.
И тут вдруг случается неожиданное.
— Булка! Булка, это ты? — Генри Хэдли, сидящий рядом с Марианной, сложил ладони рупором и кричит кому-то из партера.
Двойник Чарльза оборачивается и смотрит в их сторону. Глаза у него рыщут туда-сюда. Дора удивляется тому, как сильно он похож на Чарльза. Правда, старше и худее, но сходство невероятное.
Наконец он кричит в ответ:
— Хэдли, бродяга ты этакий, как твое ухо? Ты что, теперь в женском колледже? Встретимся после у выхода.
Мужчина указывает пальцем на дверь, лениво улыбается им и отворачивается к кафедре.
Лектор, лорд Роберт Сесил, поднимается на сцену. Аплодисменты и радостные возгласы разносятся по всему театру, так что деревянные скамьи вибрируют. Ноги Доры покалывают мурашки.
— Какое удивительное совпадение. Мы вместе служили в Дьявольском полку, — поясняет Генри Хэдли, повышая голос, чтобы перекрыть аплодисменты.
— Что вы сказали? В Дьявольском полку? — переспрашивает Дора. Ее взгляд прикован к макушке, обрамленной завитками темных волос. — Скажите, кто это?
— Чарльз Бейкер, мы прозвали его Булкой. Фронтовой товарищ. Мы повстречались в Беркхэмстеде на офицерских курсах — в тысяча девятьсот семнадцатом году, кажется. А вы его знаете?
Горло у Доры сжимается, она судорожно хватает ртом воздух.
— Это что, шутка? — выдавливает она, поднимаясь на ноги.
— Дора, что случилось? — беспокоится Марианна.
— Послушайте, с вашей подругой все хорошо? — спрашивает Хэдли.
— Мисс Гринвуд, вам лучше присесть, — говорит мисс Турботт.