Мать, пошатываясь, бродит по комнате с пурпурными от помады зубами, докучает гостям, рявкает на прислугу и произносит бессвязные тосты за Эмили Дэвисон.
— Поди-ка сюда. — Она хватает Беатрис за запястье и тащит к группе гостей у камина. — Вот поглядите, какая она высокая. Ужасно, правда?
— Потрясающе статная, — отзывается женщина с выпирающими передними зубами и янтарного цвета мешками под глазами. Она улыбается и протягивает руку. — Элизабет Рикс. Я училась в Сент-Хью вместе с Эмили и Эдит. Со всей компанией.
Так значит, это и есть та самая пресловутая Элизабет Рикс, которая приковала себя к решетке Дамской галереи в палате общин и осыпала насмешками премьер-министра, пока ее не уволокли вместе с решеткой. Беатрис собрала огромную коллекцию газетных статей о ней и ее подвигах. В 1914 году мисс Рикс разгромила топором выставку японских чайников в Британском музее, превратив их в груду сверкающих осколков. Ее, выкрикивающую: «Право голоса для женщин!», оттуда утащили, а женщинам запретили входить в музей без сопровождения. Мисс Рикс тогда в шестой раз посадили в Холлоуэй, но после начала войны освободили по амнистии для суфражисток.
— Я так рада с вами познакомиться! — говорит Беатрис.
Суфражизм был постоянным фоном ее юности, и она ослеплена сиянием мисс Рикс так же, как были бы ослеплены мисс Говар и мисс Диксон, встретив свою любимую кинозвезду.
— Как вы проводите дни войны, Беатрис? — спрашивает мисс Рикс. — Путешествуете по миру вместе с мамой, добиваясь поддержки Империи?
Но прежде чем Беатрис успевает ответить, вмешивается мать.
— Нет, нет и нет, — объявляет Эдит. — Беатрис служит в Женском добровольческом резерве. Печатает на машинке.
Она тянет это «на маши-и-инке» с презрительной гримасой.
— Мне сказали, что я нужна там, — бормочет Беатрис, краснея.
— Да, но едва ли это изменит мир. Работа машинистки? — смеется мать. — Женщины были машинистками до войны и будут после. Это не какие-нибудь мужские занятия — как, например, собирать билеты или водить кареты скорой помощи, — которые помогли добиться права голоса.
— Думаю, это слишком суровый подход, Эдит, — говорит мисс Рикс. — Любая работа для фронта важна. Вы молодец, Беатрис.
Беатрис кивает с вежливой улыбкой, поворачивается к матери спиной, убегает в свою спальню и захлопывает за собой дверь. Стоит, тяжело дыша, опустив руки и стиснув зубы. Всю жизнь она старалась угодить Эдит Спаркс. Всю жизнь восхищалась ею, прислушивалась к ней. Как ей хотелось думать, что однажды, ну хоть разочек, это чувство окажется взаимным и ее мать будет гордиться ею. И вот, да еще в присутствии мисс Рикс… Невыносимо!
В дверь тихонько стучат. Беатрис открывает и, к своему изумлению, видит Элизабет Рикс.
— О, как замечательно! Я не знала, которая комната ваша, — радостно говорит та. — Выходит, мне повезло.
— Ой… входите, пожалуйста, — мямлит Беатрис, вспоминая, что ее форма валяется на полу у нее за спиной.
— О нет, это лишнее, — говорит мисс Рикс. — Я просто хочу вам кое-что передать. Ваша мама сказала, что вы собираетесь поступать в Сент-Хью на будущий год, и у меня есть вещица, которая, мне кажется, может вам пригодиться. Я давно хотела завещать ее подходящему человеку, и сегодня интуиция подсказывает мне, что этот человек — вы.
Пока мисс Рикс роется в кармане, Беатрис теряется в догадках. Она даже думает, не достанет ли гостья свой знаменитый топор. Наконец мисс Рикс показывает ей монетку в одно пенни.
— Это мой талисман. Я всегда ношу его с собой в кармане. — Она протягивает ладонь и кивком предлагает Беатрис взять подарок. — Но теперь, когда у меня есть право голоса — о, как же чудесно, что я могу это сказать! — пришло время передать талисман дальше.
Беатрис берет монетку. Ободок у нее потерт, и, держа ее в руке, Беатрис ощущает знакомый легкий запах медного сплава. Выглядит пенни вполне обычно: на нем сидит, гордо выпрямив спину, богиня Британия со щитом и трезубцем.
— Переверните, — говорит мисс Рикс.
На другой стороне грубо, неровно оттиснут знакомый профиль Эдуарда VII с надписью: «Право голоса для женщин». Слово «женщин» перерезает горло короля, словно гофрированный воротник.
— Суфражистское пенни! — взволнованно ахает Беатрис. — Я слышала о них, но никогда не видела.
— Теперь он ваш.