— Перестаньте таращиться, Спаркс, — говорит Отто, идя за мисс Журден к зданию.
Огромное страусиное перо, прикрепленное к ленте на голове Отто, уже не кажется таким большим на фоне колонн, возвышающихся у входа в музей, и в кои-то веки, даже на неопытный взгляд Марианны, Отто — не самая яркая из присутствующих женщин.
К семи часам уже темно, и на широкую площадку портика, освещенную электрическими лампами и парой горящих факелов, спустились полумрак и сырость. Они пробираются сквозь гущу разговоров в вестибюль и снимают пальто. Смотритель ведет их по мраморной лестнице в зал, где всё, до последней детали, оказывается кроваво-красным, в том числе тисненые обои и роскошные ковры. Из золотых рам на них смотрят аристократы в пышных париках, в углу пианист играет ноктюрны Шопена. Крышка рояля так отполирована, что Марианна видит в ней отражение жилистых ног лошади с портрета, висящего на стене. Они поднимаются на еще один лестничный пролет в шумные галереи: в одной — картины маслом из постоянной коллекции Комбов, в другой — более хрупкие эскизы, акварели и незаконченные работы, которые обычно хранятся в Печатном зале.
Отто дерзко берет с подноса шампанское и протягивает по бокалу каждой из спутниц, начиная с мисс Журден, — та открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом молча принимает бокал и отходит.
— Ну вот, — говорит Отто. — Даже лучше, чем я ожидала.
— Мы ведь не в колледже, — замечает Дора, делая большой глоток.
Марианна обходит постоянную коллекцию. Ее совершенно очаровывает «Возвращение голубя в ковчег» Джона Эверетта Милле. Что-то глубоко трогает ее в восторженных лицах двух девочек — дочерей Ноя — и в кротости голубя. Она думает о том, каково было Марте Комб принимать этих талантливых людей в своем доме и владеть этой коллекцией в одиночестве двадцать лет после смерти мужа.
— Два ребенка с немытыми головами сюсюкают над голубком в каком-то сарае. Дальше! — произносит Отто над ухом Марианны, проходя у нее за спиной.
За ней с несчастным видом плетется Дора. Беатрис нигде не видно.
Картина написана так ярко и живо, что Марианна с легкостью переносится в ее мир. Цвета платьев девочек — изумрудный и фиолетовый — слегка кружат ей голову. Почему Милле выписал этих рыжеволосых детей в таких царственных тонах? Они будто живые драгоценности. И почему этот пухлый голубок принес оливковую ветвь им, а не Ною? Приглядевшись внимательнее, Марианна различает в каждом платье мириады оттенков и разнообразие мазков. Белая накидка на одной из девочек на самом деле серо-голубая, зеленая и кремовая. Сено у их ног написано так реалистично, что, кажется, только протяни руку — и сможешь его поворошить. Марианна ощущает тепло солнечных лучей, падающих с верхней палубы, видит, как размытые тени девочек растворяются в мягкой черноте стен ковчега.
В чувство ее приводит легкое касание за локоть.
— Я спрашиваю, что вы думаете об этом, мисс Грей? — говорит Генри Хэдли, стоящий справа, в нескольких футах от нее. — Мне казалось, что это я тут глухой. — Он издает хриплый смешок, памятный Марианне по той злосчастной лекции в Шелдоне.
С тех пор она его не встречала, хотя думала о нем чаще, чем готова признаться.
— Мистер Хэдли! Очень приятно видеть вас снова.
Марианна прикидывает, как бы поскорее подыскать предлог уйти, и оглядывается в поисках Беатрис или хотя бы мисс Журден, которые могли бы ее выручить. И в то же время думает: как это мистер Хэдли запомнил ее имя? И она — его?
— Взаимно. Зовите меня Генри. — Он наклоняется к картине, чтобы прочитать надпись на табличке. — «„Конвент мыслей“. Чарльз Олстон Коллинз». Судя по всему, он не принадлежал к Братству, но писал это у Комбов на заднем дворе.
Марианна сосредоточенно вглядывается в полотно.
Генри улыбается:
— Меня занимают прерафаэлиты, но иногда, если быть до конца честным, я нахожу их работы слишком идеализированными.
Он поворачивает голову, словно оглядываясь через левое плечо, и Марианна вспоминает, что в день их знакомства сидела по другую сторону от него. Ту, которая повреждена.
— Я глухой на левое ухо, — поясняет он. — Прошу прощения, что кручу головой, как сова. Мою сестру это доводит до бешенства.
— Позвольте мне поменяться с вами местами, — предлагает Марианна и обходит его, внезапно вспоминая, что на ней платье Отто.