Ада Берд, крепко сбитая третьекурсница, сидящая напротив, поднимает взгляд.
— Мы присматриваем за подругой по очереди. В прошлом году мы обе болели гриппом, и это было просто ужасно. Я попросила казначея позвонить ее родителям. Думаю, ей будет лучше дома.
— Мисс Журден очень плоха, — подает голос Патриция Клаф с края стола. Она все еще сторонится Отто и всегда старается сесть как можно дальше от нее. — Я слышала, она в больнице.
Девушки продолжают жевать в угрюмом молчании. Одна из них, за другим столом, заходится в долгом приступе кашля и выбегает из столовой, сгорбившись и зажав рот руками.
— Две студентки из Леди-Маргарет-холла умерли в восемнадцатом году, — говорит Ада Берд, наливая воды в стакан Беатрис. — Тогда все было гораздо страшнее. Нам еще повезло, могло быть хуже.
— Повезло, значит? — переспрашивает Отто, впрочем, довольно беззлобно. — Что-то я совсем не чувствую себя счастливицей. Мне кажется, мы уже достаточно натерпелись.
Весь стол кивает в знак согласия, потому что это правда. Беатрис внезапно понимает, что вот уже лет десять, не меньше, постоянно находится в гуще какой-нибудь битвы.
Отто придвигает свою тарелку к Беатрис и встает.
— Пойду проведаю Марианну.
Жуя ее сэндвич, Беатрис вспоминает, как работала в ЖСПС и как ей не дали работу, которую она хотела, — рассыльной на мотоцикле (пожалуй, и к лучшему), а дали ту, для которой она подходила лучше всего, — административную. Нужно опираться на свои сильные стороны. Эта мысль ее приободряет. Надо бы почитать какую-нибудь книгу о первой помощи. Тогда в следующий раз от нее будет больше пользы.
Беатрис идет в комнату отдыха и пишет письмо Доре: та ведь наверняка захочет узнать о болезни Марианны. Потом торопливо нацарапывает записку Генри в Крайст-Черч, вспомнив, как тесно он общался с Марианной в день майских торжеств. Затем — записку Урсуле: отменяет их завтрашний совместный обед и спрашивает, не добрался ли грипп до Сомервиля. Обе записки она бросает в ящик «голубиной почты», а письмо для Доры отвозит в почтовое отделение на Норт-Парад — как раз к последнему сбору корреспонденции.
К счастью, их опасения по поводу распространения эпидемии оказываются беспочвенными, что наводит Беатрис на мысль: не вечное ли это наследие войны, не будет ли теперь ее поколение в любой ситуации ожидать худшего? Вспышка гриппа быстро отступает, и никто не слег надолго — кроме мисс Журден.
Когда Марианна просыпается на следующее утро, температура у нее уже не такая высокая, но она жалуется на головную боль и тошноту. Она не помнит, как ее нашли на полу в таком состоянии, и просит Беатрис дать ей медальон, лежащий на прикроватной тумбочке с обернутой вокруг него цепочкой. Отто замечает, что в комнате пахнет больничной палатой, но Марианна ничего такого не чувствует. Когда она снова засыпает, Беатрис возвращается к себе и отчаянно, до изнеможения рыдает в подушку.
На следующий день Марианна съедает небольшой тост, и Мод наполняет для нее металлическую ванну. Генри присылает букет сирени и записку, в которой сообщает, что он совершенно здоров, и желает скорейшего выздоровления Марианне. Марианна выглядит слегка взволнованной, и Отто, как обычно, подтрунивает над ней. Позже, когда больная уже может сидеть в постели, Беатрис читает ей статьи из нового политического еженедельника «Время и прилив». Отто говорит, что это гарантированно введет в ступор кого угодно, и убегает за граммофоном.
Марианна просит Беатрис подать ей расческу.
— Я не наговорила какой-нибудь чепухи, пока болела? — спрашивает она, проводя щеткой по волосам. Зубчики оставляют красные следы на бледной шее.
— Вы что-то говорили о своей маме, — отвечает Беатрис. — Но с вами почти все время была Отто.
Однако Отто Марианна ни о чем не спрашивает. Вместо этого они, сидя в маленькой тесной комнатке, спорят о том, не лучше ли Марианне уехать домой в Калхэм до тех пор, пока она не окрепнет.
— Я попрошу у тети авто и отвезу вас, — говорит Отто. — Вы ведь в эти выходные так или иначе поехали бы домой.
Марианна смотрит мимо нее в окно.
— Нельзя так рисковать. Я могу их заразить.
Беатрис думает о своей постели в Блумсбери, о бульонах и молочных пудингах, которые готовила кухарка, когда самой Беатрис нездоровилось.
— Дома о вас лучше позаботятся, — соглашается она.
Серые глаза Марианны блестят.
— Простите, что наделала вам хлопот.
— Не говорите глупостей, — отвечает Отто, поправляя прическу перед зеркалом над камином. — Оставайтесь, если хотите, а я так твердо намерена убраться отсюда. — Она открывает дверь и бросает через плечо уже из коридора: — Кстати, я могу навестить Дору.