Мужчина зло ухмыльнулся, цокнул языком и заново скользнул колючим взглядом по понурой фигурке. Нахмурился. Помедлив, неохотно освободил проход и мотнул головой, давая знак пройти внутрь.
Глава 2. Впустили
– Живёт здесь. Но его нет дома.
– Он скоро придёт, не знаете? – спросила Лена, суетливо перешагивая порог и безумно радуясь возможности оказаться в тепле.
Сосед промолчал. А это был именно он, сообразила гостья, вспомнив: дядя писал о том, что делит коммунальную квартиру с ещё одним человеком. Вместо ответа он сосредоточил недовольный взгляд на мокрых следах, которые блестящей цепочкой протянулись от входа до её ног.
Лена неловко переступила и опустила голову, изучая плавно увеличивающуюся лужицу вокруг обуви. Бросила извиняющийся взгляд на сурового мужчину. Шёпотом повторила:
– Он дома?
– Раздевайся. Быстро. Дай сюда пальто. Повешу в ванну, пусть обтекает. Сапоги оставь в прихожей, – игнорируя вопрос, тоном не допускающим возражений, скомандовал тот, – Вон комната Толяна, проходи. Переоденься. Сухое что-нибудь есть?
Кивнула. Содержимое чемодана не должно было намокнуть, он стоял не под дождём. Но в данную минуту её мысли, чувства и организм до дрожи распирала более насущная проблема. Да, крайне стыдно, но... Увы, физиология не могла ждать. Неуместно требовала выхода, окончательно позоря перед высокомерным типом. Не, а что делать? Больше пяти часов выстояла у негостеприимного подъезда, терпела до последнего. Кажется, уже уши закипели.
– Извините, можно мне сначала в туалет? – Не поднимая лицо и конфузливо вжав голову в плечи, пробормотала Лена.
Собеседник опять показательно вздохнул. Насильно вытянул из её сжатых пальцев снятую верхнюю одежду. Со снисходительной усмешкой буркнул:
– Можно, можно. Шагай. Вот он, возле кухни.
Спустя пять минут повеселевшая девушка выскользнула из указанного помещения. Стыдливо прошмыгнула в ванну и с наслаждением подставила покрасневшие ладони под струю горячей воды. Её старенькое пальтишко уже покачивалось на крючке над сантехникой. Лена оценивающе пощупала колючий драп. Удовлетворённо хмыкнула: не настолько всё плохо, оказывается. С ткани не капало, однако намокла она основательно.
«Ничего, к утру должно высохнуть, – успокоила себя. – Но сапоги... Вот где засада. Сколько времени потребуется, чтобы их можно было надеть? И запасной обуви нет. Что делать-то? Ходить в мокрых?»
Перед выходом в коридор с некоторой озадаченностью рассмотрела себя в зеркале, печально вздохнула: «Жуть. Ну и видочек! Мокрая курица. Вместо волос какие-то тёмные слипшиеся сосульки. Лицо ненормально бледное. И веснушки откуда-то появились. Сроду их не было. Боже! А нос-то, нос! Покраснел, опух. Губы синие, ещё и пятна непонятные нарисовались. Бр-р-р... Пугало, одним словом. Ага. Неудивительно, что этот дядька так брезгливо меня разглядывал. Он-то вон какой... красивый, сытый, ухоженный».
Дверь в комнату уже была распахнута, в глубине рыжел её чемодан. Туда Лена и посеменила. В прихожей испуганно притормозила, обнаружив насупленного соседа, который двумя пальцами держал на весу её сапоги и зачем-то толкал внутрь скомканную газету.
Заметив округлившиеся глаза визитёрши, коротко хохотнул. Пояснил:
– Бумага впитает воду. И твои потёкшие черевички быстрей просохнут. Теперь следи, как намокнет газета, сразу меняй на свежую.
– А-а... – озадаченно протянула девушка. Послушно кивнув, скользнула в комнату и аккуратно прикрыла дверь.
Глава 3. В комнате
Покрутилась вокруг своей оси, разглядывая небольшое помещение.
Это была типично мужская берлога, в которой не сохранилось ни малейшего намёка на уместность присутствия в ней женщины. Кажется, внутри всё намертво пропиталось специфическим запахом рыбы, табачного дыма, несвежей одежды и пыли.
Один угол полностью загородили удочки в чехлах, сачки, лыжи, лыжные палки. На полу стояли два продолговатых ящика, обитых тусклым металлом. Похоже, они выполняли роль сидений и контейнеров для рыбалки. Здесь же валялись несколько разновеликих рюкзаков. Много места занимала свёрнутая надувная лодка с вёслами. С крючков вешалки свисали непромокаемые плащи и здоровенный тулуп. Под ними беспорядочно громоздились вёдра, пакеты, болотные сапоги, ботинки.
Противоположный угол чуть ли не до потолка был завален стопками и связками новеньких книг. Возле окна с треснутым стеклом возвышался старомодный сервант, наглухо забитый посудой, альбомами и журналами. В его дверцах торчало несметное количество открыток и чёрно-белых фотографий, среди которых Лена обнаружила и свои собственные изображения в диапазоне от младенчества до подросткового возраста.