Внутри уже разгорался пожар, и я заранее знала, к чему она ведёт.
— Влада сказала, что когда вы играли в карты на желание, эта змея, Виноградова, решила «пошутить». И загадала, чтобы ты поцеловала Серёжу.
Я сглотнула — горло стало сухим.
— Ксюш… я… я пыталась отказаться, правда. Говорила, что это бред. Что у Серёжи есть ты. Но Виноградова — она начала смеяться, заводить всех. Я сказала «нет», но никто не слушал. Это была просто игра. Дурацкая…
Она внимательно посмотрела на меня. И в её взгляде не было ни злости, ни обиды — только усталость и странная ясность.
— Я не злюсь на тебя, Оль. Я понимаю. Ты — не виновата. В этой ситуации… тварь — Катя. А Серёжа — подлец. Он ведь мог отказаться. Но согласился. Потому что ему было плевать. На меня. На всё.
Я виновато опустила голову.
— Я просто чувствовала себя полной дурой, — бросила она. — Все знали. Все. И никто мне ничего не сказал. Будто Серёжа сам всех подговорил — молчать. Чтобы я оставалась в неведении. Чтобы всё выглядело красиво.
Она отвернулась, глядя на качели.
— А потом ещё на Новый год… когда мы пошли в кафе. Серёжа потом пытался оправдаться, мол, он просто машинально вытер тебе рот. Ну да, конечно… Машинально, — она фыркнула. — Если бы он правда хоть что-то чувствовал ко мне, он бы просто сказал: «Оль, у тебя мороженое на губе». Но нет. Полез к тебе. Придурок.
— Ксю, я не хотела, чтобы всё так вышло… — прошептала я, чувствуя, как подступает ком.
— Знаю, — коротко ответила она и пнула камешек под ногой. — Ты тут ни при чём. Это всё он.
Каждое её слово резало по-живому. Но больнее всего было не это, а то, что она совсем не обвиняла меня.
— После кафе я сорвалась. Кричала на него посреди улицы. Так орала, что, кажется, слышал весь квартал. Аж стыдно, — она резко сунула руки в карманы и посмотрела куда-то вдаль. — А я ведь верила ему…
С неба крупными хлопьями стал медленно падать снег. Он садился на скамейку, на наши капюшоны, на дорогу. Ветер стих, и мир будто затаил дыхание вместе с нами.
Я чувствовала, как слова копятся где-то в груди. Они стучались — просились наружу. Я уже почти сказала: «Ксюш, я…», но ком в горле встал намертво. Слова предательства застряли между зубами, так и не сдвинувшись.
Ксюшка вдруг глубоко вздохнула и сказала:
— Знаешь… теперь для меня это всё — в прошлом. Вот прям окончательно. Я не хочу больше думать о нём. Не хочу думать, как и что было. Хочу просто жить дальше. Забуду его — к чёрту. И точно не хочу терять тебя из-за какого-то тупого парня.
Я подняла на неё глаза. Улыбнулась слабо, но искренне.
— Я тоже не хочу тебя терять. Никогда. Я тебя люблю, Ксю. Ты мне как сестра.
Она опустила взгляд и кивнула. На секунду её подбородок дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.
— Жаль только, что я вообще… — она с грустью усмехнулась, — что я в него влюбилась. Что вообще всё началось. Первый парень, первый поцелуй — и такая мерзость на выходе. Ну серьёзно… могло бы быть как в «Спеши любить», а получилось как в дешёвом сериале на «Домашнем».
Я тихо хихикнула. В её дрожащем голосе всё равно угадывалась моя Ксюша. Та, с которой мы когда-то не могли сдержать смех на уроках, шепча друг другу глупости и передавая записки с шуточками про учителей. Та, с которой мы устраивали бесконечные споры в примерочной, потому что влюблялись в одно и то же платье. Та, что вечно списывала у меня домашку, потому что накануне залипла в очередную серию «Клона». Та, которую я любила всем сердцем… и, кажется, всегда буду.
Мы встали со скамейки. Снег поскрипывал под ногами, когда мы пошли по направлению к её дому. Я шла чуть позади, смотрела на её спину и снова думала: «Скажи ей. Сейчас. Пока не поздно».
Но в следующую секунду Ксюша обернулась через плечо, усмехнулась и бросила:
— Ну что ж… Вот и мой подъезд. Спасибо за приём на психотерапевтической лавочке. Пожалуй, ты заслужила медаль за выслушивание нытья.
Я улыбнулась. Хотела сказать, но она уже сделала шаг к подъезду.
— Мне правда стало легче. Спасибо тебе, Оль. Пока.
— Пока, — буркнула я, и голос чуть сорвался. — Созвонимся?