«Плевать».
— Придурок, — выпалила я и в тот же миг резко схватила его за ворот куртки, встала на носочки и горячо поцеловала.
Он чуть отшатнулся от неожиданности — всего на полшага, на полсекунды, — а потом с жадностью притянул меня к себе. Я закрыла глаза и в последнюю секунду всё-таки поймала его довольный и совсем не удивлённый взгляд.
Мимо проходили люди, кто-то оборачивался, кто-то хмыкал, но нам было плевать на весь мир.
Я так любила его. Может, всё это было ошибкой, неправильно, не вовремя, не так… но я не могла иначе. Я делала только то, что шёпотом подсказывало мне сердце.
— Ну наконец-то, — выдохнул Серёжа, когда я отстранилась, раскрасневшаяся, с дыханием, которое никак не удавалось выровнять.
— Сам виноват, — проворчала я, пряча улыбку. — Слишком долго ждал.
— Так я ждал, чтобы ты сорвалась, — он сжал мою руку в своей. — Знал, что не выдержишь.
— Дурак, — пробормотала я себе под нос, но губы сами собой растянулись в улыбке.
Я растерянно поправила чёлку, и мы, наконец, перешли дорогу — уже на следующий зелёный. Его ладонь крепко держала мою. Мы шагали рядом, почти в такт, и от этой простой близости в груди становилось удивительно спокойно.
Когда показался знакомый поворот к его дому, я спросила:
— Как поживает твой котёнок?
Мы зашли в подъезд, не спеша стряхивая снег с ботинок.
— Сейчас сама увидишь.
— А как ты её назвал?
— Вика назвала… — Серёжа неожиданно замолк и странно посмотрел на меня.
Я приподняла бровь.
— Ну? — поторопила его.
Он отвернулся, приложил ладони ко рту, согревая их дыханием.
— Только не злись, — пробормотал, избегая моего взгляда.
Мы вошли в лифт, двери с глухим скрежетом закрылись. Серёжа нажал кнопку девятого этажа.
— Говори уже, — потребовала я, начиная нервничать.
Он секунду смотрел на меня, потом резко отвёл взгляд и бросил так, что у меня отвисла челюсть:
— Она назвала её Маськой.
«Что? Он же, чёрт побери, меня так называет! То есть теперь кошку также зовут?!»
Я перевела дыхание. В голове крутилась лишь одна мысль: «И как он вообще догадался, что я разозлюсь?»
— А придумать другую кличку никак было? — процедила я, скрестив руки на груди.
— Вике она очень понравилась, — оправдывался он. — Видимо, услышала, когда я с тобой по телефону болтал… Я пытался её переубедить.
Я подняла палец вверх и, как только двери лифта открылись, вышла первой.
— Раз так, то больше не смей называть меня масей, — объявила я, даже не взглянув на него.
Серёжка усмехнулся и догнал меня.
— Оль.
— Что? — резко повернулась я к нему.
Он хитро прищурился, уголки губ дрогнули.
— А тебе нравится, когда я тебя так называю?
«Вообще-то… мне нравится всё, что ты делаешь со мной».
— Уже нет! — заявила я и, складывая руки на груди, демонстративно отвернулась.
Я вела себя как пятилетний капризный ребёнок, а Серёжа только хмыкнул, открыл дверь квартиры и, не сказав ни слова, пропустил меня вперёд.
— Да ты, оказывается, джентльмен, — заметила я, стараясь скрыть смущение за насмешкой.
Он усмехнулся:
— Бывает.
Затем снял с меня пуховик, аккуратно повесил его на крючок в шкафу и кивнул на дверь.
— Проходи.
— Куда? — скинула сапоги.
— На кухню.
Я нерешительно толкнула дверь и вошла. Прошло всего три недели с моего последнего визита, но ничего не изменилось. Только теперь в этой кухне будто витало больше воспоминаний, чем запахов.
Серёжа прошёл вперёд и остановился в центре кухни.
— Что будешь? — спросил он, обернувшись.
Я машинально уставилась на столешницу. Здесь, в прошлый раз, я готовила ему кофе… А потом он ворвался в моё пространство, приятно его разрушив.