— Я с тобой, — неожиданно сказал Нагимов.
— Зачем? — я вытаращила глаза.
— Чтобы отчитывали нас обоих, — пожал плечами и криво улыбнулся. — Это ведь я утащил тебя с урока.
«Блин… он реально готов подставиться ради меня».
В итоге мы пошли втроём. По дороге я пыталась стереть с лица потёкшую тушь, но без зеркала это выходило жалко.
Елена Владимировна отчитывала нас по полной программе. Казалось, её голос пробирался прямо в мозг и вибрировал в висках.
— Думаешь, у неё когда-нибудь болит горло? — тихо спросил Серёжа, едва мы вышли из кабинета после урока.
Я вскинула на него взгляд и едва сдержала смешок.
— От того, что она так громко орёт?
— Ага, — кивнул он с самым серьёзным видом. — По-моему, она принимает специальные таблетки, чтобы голос звучал громче.
Я не выдержала — прыснула со смеху.
— Нет. Она как в «Гарри Поттере»!
— Сонорус! — подхватил Серёжа, ухмыльнувшись, и театрально развёл руками. — Только где она прячет палочку?
— Думаю, если бы она у неё была, мы бы давно оглохли, — выдохнула я, держась за живот.
Мы шли по коридору, захлёбываясь от смеха, забыв обо всём. Его плечо иногда касалось моего, и от этого внутри поднималось какое-то щекочущее, лёгкое чувство.
Но вдруг я застыла. Ксюша шла прямо к нам, опустив голову. На ней было модное вязаное платье с широким воротником, сапожки на плоской подошве, в руке — аккуратная сумка. Всё серое. Даже волосы, длинные, светлые, до самой поясницы, будто потускнели на фоне.
«Она такая красивая… даже когда грустная».
Ксюшка старалась не задерживать взгляд на Серёже. Только коротко, сдержанно бросила мне:
— Привет.
И тут же отвернулась, зашла в кабинет.
Я шла и чувствовала, как сердце проваливается вниз. Серёжа резко остановил меня, крепко ухватив за локоть.
— Ты садишься со мной. За последнюю парту второго ряда, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо, прямо у моего уха.
Я попыталась выдернуть руку.
— Нет! — резко прошептала, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.
— Да. Ты забыла? — он посмотрел в упор, не моргнув. — Мне плевать, что все скажут.
Вгляделась в его лицо — он был абсолютно серьёзен.
«Неужели он и правда решил это сделать? Неужели всё, что он говорил на уроке, было не сгоряча?»
Я же надеялась, что он передумает… что не станет. Что даст мне время… хоть чуть-чуть.
— Может… не прямо сейчас? — попросила я дрогнувшими губами.
— Прямо сейчас. И не спорь, — в его голосе ни капли сомнений, ни тени улыбки.
А потом мы вошли в кабинет.
«Я. Не. Сяду. К. Нему».
Пока Серёжа шёл к последней парте, я, опустив голову, шмыгнула на своё обычное место рядом с Пашей Крыловым.
«Только бы Серёжа ничего не сделал… Только бы промолчал».
Но вдруг:
— Оля! — его голос разнёсся на весь класс.
«Боже-Боже-Боже!»
Я медленно повернула голову. Серёжа смотрел прямо на меня — твёрдо и с вызовом. Пошёл вперёд, шаг за шагом, пока весь класс оборачивался.
— Ты, кажется, не туда села, — упрямо сказал он.
— Нам… нам не разрешают пересаживаться, — выдавила я, чувствуя, как внимание всего класса впилось в меня.
Серёжа не отводил взгляда.
— Пошли.
Прежде чем я успела хоть что-то сказать, он наклонился, схватил мою сумку и просто унёс её к последней парте.
«Нет! Что он делает?!»
Всё будто замедлилось. Гул в кабинете стих, перешёптывания оборвались. Они все смотрели. Одноклассники переглядывались, кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то распахнул глаза. Никто не понимал, что происходит.
Серёжа положил мою сумку на парту и повернулся ко мне.
— Иди сюда.
Колени дрожали, пальцы подёргивались, дыхание сбивалось.
«Я не могу… Я не могу противоречить. Но и спрятаться уже не получится».
Он смотрел на меня так, будто знал, что я всё равно подойду. А я…
«Я боюсь перемен. Боюсь, что меня осудят…»