Меня бросило в жар. Сердце билось так сильно, что, казалось, его слышал весь класс. Я быстро провела ладонями по джинсам, стирая липкий пот, и резко встала. Краем глаза заметила, как весь класс уставился на меня.
«Все пялятся… Зачем он это сделал?»
Но пути назад не было. Я сделала шаг. Потом ещё один. Казалось, что шла целую вечность, будто каждый метр растянулся в десятки.
Все смотрели. Я чувствовала каждую пару глаз на своей спине, каждый немой вопрос, зависший в воздухе.
«Остановиться? Сбежать? Нет, уже поздно. Иди. Просто иди…»
Наконец я подошла. Серёжа резко положил ладонь мне на плечо и уверенно усадил за парту. Я опустила голову и закусила губу до боли. Нагимов наклонился ко мне, оперевшись ладонями в свои колени. Его лицо оказалось совсем близко. Взгляд цепко поймал мой и не отпускал.
— Теперь ты сидишь со мной. Ясно? — тихо, но жёстко произнёс Серёжа.
Я открыла рот, но слова застряли в горле.
И тут — свист. Орлов развалился за своей партой, ухмыляясь, и медленно захлопал в ладони.
«Нет… Господи, пожалуйста, не надо! Только не он!»
— Серый, Новикова стала твоей новой подружкой? — протянул он, растягивая слова.
Я увидела, как Серёжа напрягся всем телом. Он медленно выпрямился. На секунду мне показалось, что он сейчас взорвётся, ответит так, что всё кончится дракой.
«Только не вздумай! Не сейчас, прошу…»
Но он лишь долго смотрел на Орлова.
— Ага, — наконец сказал Нагимов громко и чётко, так, чтобы слышали все. — Стала. Есть вопросы?
В классе повисла тишина — ни смешков, ни шороха, даже Ваня замер, не ожидая такого прямого ответа.
А потом Серёжа положил руку мне на плечо, как будто сказал: «Теперь всё будет по-другому».
Глава 29
Моё сердце провалилось куда-то на дно Марианской впадины, осознавая всё то, что произошло.
Раздался звонок на урок, и Серёжа обошёл парту, направляясь к своему месту рядом со мной. Я знала, что должна подняться, поприветствовать учителя, но тело не слушалось.
Ольга Анатольевна вошла в кабинет, ровно в момент, когда звонок смолк. Её взгляд скользил по классу, оценивая порядок. Я даже не понимала, как успела заметить это. Через пару секунд до меня дошло, что я одна продолжаю сидеть, в то время как все уже встали.
— Олечка, ты разве не хочешь со мной поздороваться? — прозвучал её мягкий голос и в нём появилась лёгкая обида. — И почему ты пересела от меня так далеко?
Меня пробрал холод, но не от её слов. Когда учителя обращались ко мне уменьшительно-ласкательно или проявляли заботу, мне всегда становилось невыносимо некомфортно.
Из груди вырвался тяжёлый, нервный вздох. Я пыталась собраться, но ощущение комка в горле только усилилось.
«Самый кошмарный момент, который только можно вообразить, развернулся прямо сейчас…»
— Эм… Просто… — выдавила я, и пока в голове судорожно роилось хоть какое-то объяснение, Ольга Анатольевна уже отвлеклась:
— Но я всё равно рада всех вас видеть. Садитесь.
Я почувствовала благодарность к ней за это. Она не задала лишних вопросов, не стала вдаваться в подробности. Это спасало меня от дальнейшего позора.
— Эй, всё хорошо, — тихо сказал Серёжа.
«Ах да… я ведь здесь, рядом с ним».
Сидела, втянув голову в плечи, избегая любых взглядов. Казалось, если я встречусь хоть с кем-то глазами, всё внутри разлетится на тысячи осколков.
— Зачем ты это сделал? — тихо спросила я, пряча лицо за волосами.
— Я же сказал, что сделаю. И сделал. Оль, я не бросаю слов на ветер.
Резко сжала руки в кулаки, чтобы не затрястись.
— Но Ксюша же здесь…
Сердце бешено колотилось. Оно ощущалось где-то в горле, а не в груди.
— Я с ней закончил. Я с тобой, а не с ней, — серьёзно ответил он, и я поняла, что бесполезно что-то доказывать.
Украдкой глянула на Ксюшу. Она опустила голову, её лица не было видно, но я знала — ей больно. И от осознания этого больнее стало и мне.
Как же мне хотелось подойти, сказать ей что-то… Но что? Что можно было сказать в такой ситуации?