— Прости, я не хотела… — промямлила я.
Лиля скрестила руки на груди, её взгляд стал ещё более тяжёлым.
— Что ты собираешься делать?
— Я позвоню ей после уроков… — эти слова вышли как-то безжизненно, будто я уже знала, что они не помогут.
Брюнетка усмехнулась, не скрывая разочарования:
— И ты думаешь, она возьмёт трубку?
Я тихо выдохнула и сжала губы в тонкую линию.
— Надеюсь…
Лиля повернула голову, взглянув на меня с лёгким отчаянием.
— По-моему, ты плохо знаешь Ксюшу.
— И что мне делать? — выдавила я.
— Просто не донимай её, — тяжело выдохнув, ответила она.
— Но, Лиль, я ведь перед ней виновата!
— Поверь, так будет лучше. Если ты сейчас полезешь с извинениями, вы разругаетесь так, что потом уже никогда не помиритесь.
Я покачала головой, не зная, как поступить. Всё внутри меня протестовало.
— Ты думаешь, мы вообще сможем помириться?
Её взгляд стал мягче, но в нём всё равно была горечь.
— Честно? Не знаю. Но я знаю Ксюшку. Она поревёт, успокоится… и тогда, возможно, сама к тебе придёт.
— Если так, то, пожалуй, правда лучше просто подождать…
— Вот и правильно, — сказала она с улыбкой. — Всё, пошли. Грех опаздывать на алгебру.
— Это не просто грех, это опасно для жизни, — ответила я, и мы обе усмехнулись.
С Лилей рядом стало легче, но тревога всё равно не оставляла меня.
Глава 30
— Чего?! — голос Орлова пронзил оглушительную тишину, разорвав её, словно удар грома.
На следующий день Людмила Михайловна сообщила нам шокирующую новость — одна из наших одноклассниц попала в аварию.
Я сидела неподвижно, а сердце бешено колотилось, будто хотело вырваться наружу. В груди сжимало так, что дышать становилось невыносимо. В висках пульсировала паника, и единственное, что я могла повторять себе под нос, было: «Господи, пожалуйста, пусть это не она… Пусть это не она…» — мантра, за которую я цеплялась, как утопающий за воздух.
Меня трясло и я не могла взять себя в руки. Ещё секунда и я бы потеряла контроль — сорвалась, закричала, разрыдалась бы прямо в кабинете, перед всеми.
— Мне позвонила мама Ксюши Сауровой… — голос Людмилы Михайловны дрогнул. — И сообщила об этом несчастном случае.
«Вот почему она вчера не ответила на мой звонок…»
— Ксюша… — классная руководительница сглотнула и закрыла глаза. — Слава Богу, жива.
«Жива…»
— Переходила дорогу в неположенном месте… У неё переломы — правая рука, нога… Вчера сделали срочную операцию. Врачи говорят, состояние стабильное, но…
— Ужас какой… — прошептала Влада.
— Да… — тихо откликнулась Людмила Михайловна и, не выдержав, всхлипнула. — Ох, дурёха! Господи, какой чёрт её туда понёс…
В классе зашептались. Кто-то пытался её успокоить, но слова терялись в накатывающей тревоге.
— Вам же перед каждыми каникулами говорят, как опасно на улицах! — голос учительницы надломился. — Лихачей на дорогах — не пересчитать! Один не увидит, другой не затормозит! А вы у родителей одни, вы же… Ох…
Она снова закрыла лицо руками, и я видела, как её плечи содрогаются от беззвучных рыданий.
— В больнице она пробудет не меньше трёх недель, — продолжила она, утирая глаза. — Я хочу, чтобы каждый из вас её навестил! Поняли? Каждый!
Серёжа сидел рядом со мной, но я даже не чувствовала его присутствия. Мир будто затих, превратившись в гулкую пустоту. Передо мной лежал телефон, но он расплывался перед глазами. Я смотрела на него, а в голове звенело одно-единственное имя: Ксюша. Меня сковал холодный ужас.
«Это моя вина? Нет… Господи, только не это… Прошу, скажите, что это не из-за меня! Неужели она сама бросилась под машину? Зачем?.. Почему?.. Из-за кого?..»
Я еле высидела этот урок. Каждая минута тянулась, как бесконечность, а воздух в кабинете будто стал гуще, давя на грудь.
Когда прозвенел звонок, я рванула к выходу, едва не сбивая людей на своём пути.
— Оля! — крикнули мне вслед Лиля и Серёжа.