Понеслась по коридору второго этажа, слетела вниз по лестнице, пересекла холл и, наконец, добежала до раздевалки для средних классов. Дверь была открыта. Схватив свою куртку, я уже собиралась выбежать, но в дверном проёме вдруг возникли Серёжа с Лилей, загородив мне путь. Наверное, они переживали за меня или пытались меня остановить.
— Ты никуда не пойдёшь, — твёрдо проговорил Серёжа, шагнув ко мне.
Я попятилась назад, крепче сжимая куртку в руках.
— Пойду! — выкрикнула, срываясь на крик. — Я должна извиниться перед ней!
Лиля в одно мгновение захлопнула дверь раздевалки и, скрестив руки на груди, направилась ко мне. Я никогда не видела её такой — грозной, холодной и настолько осуждающей.
— Ты идиотка?! В чём ты виновата, чтобы извиняться?! — прорычала она, сверля меня взглядом.
— Да во всём! — отчаянно выдохнула я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Это из-за меня всё это случилось!
— Это не ты толкнула её под машину! — Лилин голос, наполненный яростью, пронзил меня, как удар кнута.
По спине пробежал холод, а волосы на затылке словно встали дыбом.
— Что ты творишь, а? — её глаза полыхали огнём. — Если у Ксюши нет мозгов, то пора ей уже ими обзавестись! Обе дуры конченые! Сохнут по одному парню, которому плевать. Которому лишь бы играть с чувствами других!
Она резко метнула взгляд на Серёжу. Он застыл, глядя на неё.
— А если ты так хочешь её навестить, то иди! — бросила Лиля мне. — Но это ничего не изменит! Абсолютно ничего!
Я судорожно сглотнула, но не нашла в себе сил что-то ответить.
— И вообще, разберись уже со своими проблемами, Оль, — её слова резанули по сердцу, оставляя глубокую рану.
Она ещё раз посмотрела на нас обоих, а потом развернулась и вышла, хлопнув дверью. Я бессильно опустилась на диванчик, растерянно моргая.
«Что вообще только что было? Что со мной случилось за какие-то полчаса?»
Рядом сел Серёжа. Он медленно выдохнул, опуская голову, и сжал пальцами свои колени.
И мы просто сидели среди тишины, в которой гремели наши собственные мысли. Я потеряла ход времени. Минуты или секунды — уже не имело значения.
Нагимов провёл руками по волосам, взъерошил их и закрыл лицо ладонями. Казалось, он пытается спрятаться — от мыслей, от меня и от всего происходящего.
После он убрал руки и выдохнул:
— Я схожу к Ксюше. На этой неделе.
Я кивнула, опустив глаза.
— А мне, наверное, не стоит…
Он едва заметно кивнул, подтверждая то, что я и так понимала.
— Я поговорю с ней, — добавил он.
— И что ты ей скажешь?
Он провёл ладонью по лицу.
— Не знаю… Просто… попробую.
Мы снова замолчали. В раздевалке было тихо, только из-за закрытой двери доносился гул школьного коридора.
— Знаешь… — вдруг сказал Серёжа, не глядя на меня. — Может, ну его? Эти оставшиеся уроки, весь этот день. Просто уйдём?
Я удивлённо посмотрела на него.
— Уйдём?
— Да, — кивнул. — Просто не могу больше здесь сидеть и притворяться, что всё нормально.
— Пошли.
Мы натянули куртки и вышли из раздевалки. Турникет уже был открыт, как всегда после четвёртого урока, и мы беспрепятственно вышли на улицу. Морозный воздух резко ударил в лицо, словно приводя в чувство. Я глубоко вдохнула, впитывая этот колкий, свежий запах зимы.
Серёжа взял меня за руку, и мы пошли молча. Каждый думал о чём-то своём, не в силах произнести ни слова.
Я думала о Ксюше. О том, как она сейчас, как ей больно, страшно… О Лиле и её словах, которые, как осколки стекла, царапали изнутри. О парне, идущем рядом. О его виноватых глазах. О том, что именно он стал катализатором всей нашей Санта-Барбары. О родителях Ксюши, которые, наверное, провели эту ночь в тревоге, молитвах и бесконечных слезах. О Людмиле Михайловне и о том, как редко она плакала, а тут не смогла сдержаться. О наших одноклассниках, которые, кажется, впервые задумались о том, что жизнь может оборваться в один случайный момент. О себе. О том, что, возможно, я самая глупая из них всех. Я так долго бежала за своими чувствами, не замечая очевидного.