— Ты во мне сейчас дыру просверлишь, — пробормотал он, не отрываясь от книжки.
Я только широко улыбнулась, но ничего не ответила.
— Что-то ты совсем не волнуешься, — отметил он, искоса взглянув на меня.
— Я посчитала это бесполезным.
— Ого… Ты меня удивила.
— Поаплодируйте мне стоя, — иронично проговорила я.
Серёжа усмехнулся и снова уткнулся в учебник. Спустя минуту в класс вошла учительница.
— Здравствуйте, Татьяна Валерьевна! — бодро выкрикнул Миша.
— Здравствуйте, — коротко бросила она и направилась к столу. Она выглядела напряжённой, будто сама волновалась не меньше нас. — Так, разбивайтесь на три группы.
— Сами?
— Нет. Первыми идут Серёжа, Миша, Костя, Влада. Последними — Оля, Коля и Женя. Остальные — во вторую группу. Все выходите в коридор, а я пойду к другой группе.
«Ну вот. Как и ожидалось, я в числе последних. Троечница же, что тут говорить. Обидно».
Мы вышли в коридор и уселись за две парты. В руках у всех были книжки и листочки с опциями, и, кажется, каждого трясло от напряжения.
— Ненавижу этот день, — бормотал Миша, уставившись в никуда. Остальные с сочувствующими улыбками наблюдали за его страданиями. — Клянусь, я сожгу всё это к чёртовой матери!
— Не обольщайся, — хмыкнул Серёжа. — Татьяна Валерьевна стопудово задаст ещё что-нибудь из этой книжки.
Онисимов громко застонал и согнулся в три погибели. Меня тоже накрыло нервное напряжение: «Если я останусь здесь ещё секунду, я сорвусь».
И я сорвалась.
— Всё! Я ухожу отсюда, — вскочила, схватив сумку, и быстрым шагом рванула к лестнице, чувствуя, как внутри всё кипит.
— Стоять, Новикова! — раздался позади резкий голос Серёжи.
Он догнал меня, схватил за руку и развернул лицом к себе. За его спиной я заметила, что вся группа уставилась на нас.
— Я ухожу! — почти выкрикнула.
— У тебя была куча времени свалить, но ты этого не сделала. Так что лучше уж отмучайся, — спокойно, но твёрдо сказал он.
— Я не могу! — голос сорвался. — У меня сейчас истерика начнётся, ты не понимаешь?!
— Понимаю, — глаза у него оставались серьёзными.
— Отлично! — я дёрнула рукой. — Тогда пошли со мной?
— Татьяна Валерьевна нас уже видела.
— Какая разница?! — я почти топнула ногой, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
— А я не думал, что ты такая трусиха, — бросил он, прищурившись.
Я замерла.
«Трусиха?! Я?!»
— Да, я трусиха! — выкрикнула. — Пусть так, но я не могу!
Попыталась вырваться, но Серёжа перехватил меня и заключил в крепкие объятия. Сердце колотилось, как бешеное, но его руки держали крепко.
— Отпусти, — выдохнула я, пытаясь говорить спокойно.
— Так, — его голос стал тише. — Представь, как мы потом будем смеяться над этим. Разве ты не будешь гордиться собой? Это всего лишь зачёт. Сколько всего тебе ещё придётся пройти. Начни хотя бы с этого. Не убегай от проблемы, как только увидишь её.
«Блин… Он прав. Настолько прав, что больно».
Я медленно выдохнула, прижалась лбом к его плечу и слабо улыбнулась.
— Ты говоришь, как моя мама.
Серёжа усмехнулся. Его дыхание коснулось моего виска.
— Ты остаёшься? — почти шёпотом спросил он, а затем осторожно дотронулся губами моего уха, и от этого по коже пробежали мурашки.
Я слегка кивнула и отстранилась от него. Выставила указательный палец вперёд, нахмурившись:
— Это всё из-за тебя. Вернее, ради тебя. И если я свалюсь в обморок от волнения — ты будешь виноват.
Он улыбнулся.
— Я польщён, — взял меня за руки и сделал шаг ближе.
Прикрыл глаза и наклонился ко мне. Его волосы едва коснулись моего лба — и вот, его губы уже прижались к моим. По телу пробежал электрический разряд, дыхание перехватило. Я невольно зажмурилась и вцепилась в его руки.
— Серый! — вдруг окликнул Костя.
Серёжа нехотя оторвался от моих губ, но успел подарить ещё пару коротких поцелуев, от которых у меня закружилась голова.