Повсюду сновали чернокожие мужчины, наперебой предлагая безделушки: брелоки, браслеты, миниатюрные Эйфелевы башни и прочие сувениры с местным колоритом. Я не удержалась — подбежала к одному из продавцов и, под напором моих щенячьих глаз, Серёжка сдался. Купил мне брелок в виде Эйфелевой башни, который я тут же торжественно повесила на ключи.
— А вот и сувенир из поездки! — довольно заявила я, щёлкая брелоком в воздухе.
Он хмыкнул:
— Отлично, теперь ты настоящая туристка. Осталось только надеть кепку с надписью «I love Paris» и начать фоткаться с каждым фонарём.
— Отличная идея! — усмехнулась я, а он только закатил глаза.
Пока автобус ехал дальше, я успела увидеть всё, что раньше было только на картинках в интернете: Пантеон, Оперу Гарнье, Церковь Мадлен, Мэрию Парижа… На площади Согласия нас встретил Египетский обелиск, а чуть позже мы оказались у Триумфальной арки. Но сильнее всего меня поразил Собор Парижской Богоматери. Он был как живой — в каждой статуе, в каждом витраже чувствовалась история. Я хотела запомнить каждую деталь.
— Красиво, конечно, — сказал Серёжа, рассматривая Собор, — Но ты всё равно красивее.
Подмигнул мне, а я почувствовала, как щёки стали приятно пылать.
Париж ошеломлял. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами и не могла поверить: «Да, чёрт побери, я в Париже!» Город художников, моды и невероятной архитектуры. Город, о котором мечтают миллионы.
«И я здесь на три дня. Три дня абсолютного счастья!»
Вечером нас ждал кораблик по Сене. Я сначала судорожно фотографировала всё вокруг, а потом просто сдалась — дышала этим воздухом, смотрела, как живут парижане, и чувствовала, как счастье наполняет меня до краёв.
А ночью загорелась Эйфелева башня. Она светилась, искрилась, переливалась, и я не могла оторвать взгляда. Мы гуляли вокруг, смеясь и фотографируясь, но мне хотелось просто стоять и смотреть, ведь это Париж.
Мы остановились почти впритык к башне — та возвышалась над нами, сияя огнями, как гигантская новогодняя ёлка. Мама достала фотоаппарат.
— Встаньте ближе! — скомандовала она. — Ну! Вот так, отлично. Серёж, обними Олю.
Он с довольным видом перекинул руку мне на плечи и прижал к себе.
Щёлк. Ещё один кадр. Мама смеялась, что-то комментировала, наводила фокус.
— Давайте ещё одну!
Серёжа наклонился и шепнул мне:
— Если она щёлкнет нас ещё раз, я превращусь в статую. Прямо здесь, у Эйфелевой башни.
— Ладно, только улыбайся, когда окаменеешь, — пробормотала я.
Мама наконец отвлеклась, кого-то позвала и отошла в сторону, уткнувшись в телефон.
Серёжа тут же развернул меня к себе, его ладони оказались у меня на плечах.
— Ну что, Ольга, — сказал он, глядя прямо в глаза, — теперь вы точно можете сказать, что побывали в Париже.
— Почему? — растерянно спросила я.
Он не ответил. Вместо этого медленно наклонился, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал — сначала мягко, почти невесомо, а потом глубже. Его губы раскрылись, язык осторожно коснулся моего, и от этого по телу пробежала горячая волна. Я вцепилась пальцами в его куртку, прижимаясь ближе, чувствуя его тепло даже сквозь ткань.
Мир вокруг исчез — шум улицы, туристы, голоса — всё растворилось. Остались только мы, этот долгий поцелуй и мерцающий свет Эйфелевой башни.
Когда он отстранился, я едва могла вдохнуть — щёки горели, а губы дрожали от накативших эмоций.
— Теперь можешь поставить галочку в списке мечт, — его голос звучал низко, почти шёпотом. — Французский поцелуй в Париже — есть. Осталось только вернуться сюда… когда-нибудь. Вдвоём. Без автобуса.
Я широко улыбнулась, представляя, как мы, взрослые, через десять лет стоим здесь же, и Париж принадлежит только нам.
— И без родителей, — добавила я.
Он крепко обнял меня, прижал к себе так, что я почувствовала, как ровно и уверенно бьётся его сердце. Мы стояли молча, глядя на башню.