Серёжа медленно и осторожно поднял моё лицо, кончиками пальцев коснувшись подбородка. Его лоб прижался к моему.
— Скажи мне… прошу… — шепнула я, глядя в его глаза, полные тьмы и света одновременно.
Его плечи были напряжены, дыхание ровное, но в глазах что-то дрогнуло. Наконец, он тихо выдохнул:
— Я просто боюсь сказать не так, как надо. И всё испортить.
Я не отводила взгляда, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.
— Тогда скажи, как чувствуешь, — прошептала.
Серёжа отстранился, провёл рукой по волосам и шумно вздохнул, пытаясь собрать мысли.
— Я не шучу с тобой, Оль. Никогда не шутил, когда дело касалось чувств. Да, я не говорил это прямо, но разве ты не видишь?.. — он на мгновение замолчал, взгляд стал серьёзнее. — Я думал, это и так понятно.
Я качнула головой, чувствуя, как щёки снова заливает горячая волна.
— Для тебя, может, и понятно, — прошептала. — А я всё это время думаю, что я тебе просто... нравлюсь и, что это… ну… не любовь.
Он прищурился, глядя на меня.
— А ты вообще понимаешь, что такое — любовь? Что это… для тебя?
Я замерла.
«Слишком сложный вопрос… Господи, я даже не знаю, что ответить. Но он ждёт...»
— Ну… это когда просто хочется быть рядом, — неуверенно пробормотала я, уставившись в землю.
Серёжа чуть улыбнулся. Улыбка была мягкой, но какой-то грустной.
— Я тоже хочу быть с тобой рядом, — спокойно сказал он. — Но для любви этого мало.
Я торопливо выдохнула, словно оправдываясь:
— Ну, ещё… целоваться, обниматься, смеяться, гулять вместе… держаться за руки… — слова срывались почти шёпотом, — поддерживать друг друга, переписываться до ночи, делиться секретами, слушать одну музыку в наушниках…
Он снова чуть улыбнулся, и я заметила ямочки на его щеках, от которых у меня всегда таяло сердце. Поднял руку, тёплый большой палец осторожно провёл по моей щеке, стирая слезу.
— А для тебя… что такое любовь? — шёпотом спросила я.
Серёжа на секунду отвёл взгляд, опустил руку, пытаясь подобраться слова.
— Любовь? — тихо повторил. — Это когда тебя не держат, но и не отпускают. Когда ты можешь быть собой, даже если у тебя тараканов больше, чем мозгов, — он слабо усмехнулся, но в улыбке не было лёгкости. — Это про страсть, про желание, про сильные чувства… но ещё и про уважение. Когда тебя не пытаются переделать. Когда тебя не предают.
Снова глубоко вдохнул и, будто выдохнув вместе с воздухом что-то тяжёлое, продолжил:
— Это когда ты можешь уйти куда угодно, хоть вообще исчезнуть, а тебя всё равно будут ждать. Не потому что надо, а потому что не могут иначе.
Я невольно приоткрыла рот. Внутри что-то щёлкнуло, и я шагнула вперёд, крепко обняла его, прижимаясь к груди. Серёжа на секунду застыл, а потом медленно обнял в ответ, его руки легли на мои плечи.
— Прости… — хрипло прошептал он где-то у моего уха. — Это всё очень сложно… для меня.
Я чуть отстранилась, покачала головой и заглянула ему в глаза.
— Просто… любовь для меня проще, чем для тебя, — неловко улыбнулась, и по щеке тихо скатилась слеза.
Он крепче сжал меня за плечи, зарываясь носом в мои волосы, глубоко вдохнув их запах.
— Оль, я хочу, чтобы ты знала, что ты нужна мне.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
«Он всё равно… мой. И никуда не денется. Просто… просто ещё не пришло время для таких важных слов».
— Можно спросить? — острожно пробурчала я, вытирая щёку тыльной стороной ладони.
— Давай, — Серёжа чуть наклонил голову, внимательно глядя на меня.
— Сколько у тебя было девушек?
Он удивлённо хмыкнул, уголки губ дёрнулись вверх.
— В смысле?
— Ну… серьёзных отношений, — пояснила я, глядя на свои сапоги.
— Две. Включая тебя, — быстро ответил.
— А остальные? — я прикусила губу.
— Остальные — один-два месяца, но… бывало и меньше, — пожал плечами.
— И со всеми ты… спал? — слова вырвались сами, и только после того, как они прозвучали вслух, я осознала, что сказала.