«Боже… зачем я это спросила? Мы ведь никогда об этом не говорили! Но я должна знать. Должна!»
Серёжа как-то устало усмехнулся.
— Нет. С теми, с кем спал, было гораздо меньше, чем ты думаешь.
— Ладно, — я резко выдохнула. — Не хочу об этом знать.
Он чуть улыбнулся:
— Тогда не будем.
Я кивнула, чувствуя, что щёки всё ещё горят. Он вдруг потянулся ко мне, осторожно взял за подбородок, заставив поднять голову.
— Обещай мне, пожалуйста, ещё раз, — его голос стал тише, почти шёпот.
Сердце сжалось.
— Что?
— Не плачь больше из-за меня, — серьёзно сказал он, глядя прямо в глаза.
Я кивнула, почти не дыша. А потом, не выдержав, сама потянулась к его губам.
«Я всё равно люблю его. Может быть… однажды он тоже сможет сказать это вслух… мне».
Глава 40
Моё сердце бешено колотилось, щеки пылали, а на лице сама собой расползалась глупая улыбка. Я прижала ладони к лицу, пытаясь хоть немного спрятать своё дикое смущение.
«ВКонтакте» у меня висело новое сообщение от Серёжи. Там не было ни единого слова — только ссылка на песню «Восьмиклассница» Виктора Цоя. Я тут же включила её, и от первых аккордов меня будто током ударило.
«Серьёзно? Это… про меня?»
Я подпрыгнула на месте и, как ненормальная, начала заучивать слова. Минут через десять уже расхаживала по квартире, напевая припев в полный голос.
Мама бросала на меня странные взгляды, но сначала молчала. Наконец, не выдержала и выглянула из гостиной:
— Что это ты вдруг Цоя слушаешь?
Я резко обернулась, с горящими глазами и счастливо взвизгнула:
— Серёжа прислал! Я о ней раньше даже не слышала, да и вообще его песни толком не знала. А теперь… теперь она моя любимая! — воскликнула я.
Мама сложила руки на груди и недоверчиво покачала головой:
— Подожди… Ты хочешь сказать, что никогда не слушала Цоя? Музыку моей молодости?
— Ну… да. А что? — осторожно протянула я.
— Так! — она решительно кивнула. — Сегодня вечером устраиваем тебе ликбез.
— Ого… Хорошо! — я рассмеялась, едва удержавшись, чтобы не закружиться по комнате. — Только сначала схожу на свидание с Серёжей.
— Свидание? — мама аж подняла брови.
— Ага! — я всплеснула руками. — Разве я тебе не говорила?
— Не-а, — она покачала головой, но уголки её губ дрогнули. — И куда вы идёте?
— В кино. Я хотела пойти на последний сеанс, но, боюсь, ты меня не отпустишь… — наигранно склонила голову набок, строя самые невинные глазки.
Мама хитро улыбнулась и протянула:
— Ну конечно! Придумала! Ещё чего!
— Понятно… облом, — я надула губы и опустилась на диван, но внутри всё равно светилось счастье.
Мы договорились, что Серёжа зайдёт за мной в половине пятого. Я, как обычно, пыталась сопротивляться, уверяя, что он не должен ради меня тащиться через половину района, но он, кажется, уже привык к моим капризам и просто заявил, что в таком случае никуда не пойдёт — пришлось согласиться.
Вечер оказался просто волшебным.
В кинотеатре мы сидели, держась за руки, и я то и дело украдкой поглядывала на Серёжу. Было так забавно наблюдать, как он сосредоточенно следит за фильмом, полностью погружаясь в происходящее на экране. В эти моменты люди будто становятся другими: сочувствуют героям, смеются вместе с ними, ловят для себя какие-то мысли. Именно за это я люблю кино. А когда смотрела его с Серёжей — любила ещё больше.
После сеанса мы пошли в «Макдональдс». Конечно, я бы не отказалась от уютного кафе или даже шикарного ресторана… Но что поделать. Серёжа не мог такого себе позволить, хоть и не говорил об этом, а давить на него мне совсем не хотелось.
Простояв в очереди за едой добрых десять минут, мы наконец-то заполучили свои заветные бургеры. Радость от добычи быстро сменилась лёгким разочарованием — свободных мест почти не оказалось. В итоге мы устроились на два высоких барных стула у длинного стола у окна. Совсем не романтично, но выбирать не приходилось.
Серёжа первым сделал решительный укус бигмака и спросил, жуя: