Они снова рассмеялись, а я только тяжело вздохнула.
Сегодняшний день был просто катастрофой! Четыре двойки из пяти предметов — новый антирекорд! Подруги в шоке, а мне было даже не смешно.
Сначала на истории. Вместо обещанных докладов по Александру Первому нас внезапно ждал тест по всему материалу за седьмой класс. А я его вообще не помнила. Хотела было списать, но мой ботаник-сосед заболел, а остальные сами еле разбирались в вопросах. Учительница проверила работы прямо на уроке и поставила оценки в журнал. Итог: первая двойка.
Потом химия. Очередная самостоятельная. Очередной провал. Вторая двойка.
На физике меня спросили параграф — вроде бы ответила нормально, даже на четвёрку вытянула. Но тут же отправили к доске решать задачу. Стояла, смотрела на доску, а в голове пустота. Одноклассники потом сказали, что задача была элементарной. «Ну, класс! Значит, либо у меня интеллект ниже плинтуса, либо все вокруг скрытые гении».
Физкультуру пережила спокойно. Учитель даже похвалил за выступление на стадионе — хоть что-то хорошее.
И, наконец, английский. Я с гордостью ответила на пятёрку и, довольная собой, вернулась на место. Но тут раздался голос Серёжи:
— Ну, молодец! Три двойки, четвёрка и одна пятёрка — исправила все оценки!
«Что? Он что, следит за моими отметками?»
Я повернулась к нему — он смеялся, слегка склонив голову набок и с явным удовольствием наблюдая за моей реакцией.
— Завидуй молча! — гордо заявила я.
И тут учительница объявила:
— А теперь оценки за вчерашнюю самостоятельную…
Серёжа оживился, а я внутренне сжалась.
На прошлом уроке он меня предал. Сидел рядом и ни разу не подсказал, пока я судорожно выводила какие-то каракули в тетради.
— Нагимов — пять. Новикова… — учительница замерла, а потом недоумённо посмотрела на меня. — Два. Оля, как ты вообще могла написать такое? Там ни одной строчки без красной ручки!
Она подняла мою тетрадь, показывая её всему классу. Действительно, красного было больше, чем синего. Со всех сторон послышались смешки.
Серёжа прикрыл рот рукой, еле сдерживая смех:
— Четвёртая двойка?
— Татьяна Валерьевна, можно переписать? — с надеждой спросила я.
— Нет.
— Почему?!
— Такие простые работы не переписывают. Надо было учить!
— Но я же выступала…
— Меня это не волнует. Ты должна была быть готова.
Внутри вскипел гнев. Так и хотелось подойти и выдергать ей все волосы! Вместо этого, когда она отвернулась, я злобно показала ей средний палец.
Серёжа фыркнул:
— Какая ты жестокая.
— Она ещё пожалеет, — прошипела я.
Он стал корчить рожи англичанке, пока та что-то писала на доске. Ближайшие парты тоже подключились. В итоге нас всех отчитали, но я хотя бы знала, что мой класс на моей стороне. Они всегда могли поддержать, даже когда всё было ужасно.
Вечером я рассказала маме о своих «успехах». Она сразу села на стул, глядя на меня с открытым ртом.
— Мам, прости… — забеспокоилась я, чувствуя, как в глазах предательски защипало. — Я всё исправлю, обещаю!
Она тяжело вздохнула, подпёрла голову рукой… и вдруг улыбнулась.
— Да тебя в Красную книгу пора заносить за такое количество двоек! Надо же так постараться!
Я тоже улыбнулась. «Фух, пронесло!»
— Но, — тут же добавила она, — если ты их не исправишь, будешь сидеть дома до конца четверти. Никаких гуляний, только учёба!
Я поспешно закивала. Надо было срочно браться за голову. Всего-то два дня пропустила, а результат — просто катастрофа.
***
Прошло несколько дней, и я наконец-то начала разбираться в завалах учебного материала. Учёба оказалась сложнее, чем я думала. Иногда возникало ощущение, что учителя соревновались, кто задаст больше домашки, будто у нас, кроме школы, не было личной жизни. Хотя… какая тут личная жизнь. Всё катилось в тартарары, и только учёба хоть как-то отвлекала.
А вот Виноградова, похоже, вообще забила на предметы. По слухам, они с Серёжей каждый вечер гуляли и вытворяли такое, во что я отказывалась верить. И всё бы ничего, если бы не одно «но» — я была вынуждена видеть их отвратительные лица каждый день.