Когда же он переключился на Катьку, сомнений в этом не осталось. Она не участвовала в игре, сидела на лавочке, уткнувшись в телефон, и, видимо, этим его и задела. Костя начал откровенно издеваться: то сдёрнет с неё кроссовки, то стащит сумку из раздевалки. Катя вроде бы смеялась, но слишком уж натянуто — злость в глазах выдавала.
Однако веселье резко оборвалось, когда Катя выкрикнула:
— Отдай уже мои вещи! — босая она носилась за ним по спортзалу.
Костя, пятясь, ухмыльнулся:
— А чего ты так кипятишься? Может, договоримся?
Виноградова резко остановилась, вскинув брови.
— Ты что несёшь?
Он развёл руки, усмешка стала шире:
— Да ладно, не строй из себя. Все же знают, что ты всё позволяешь. Ну что, а мне слабо? Или в рот только своим можно?
Все замерли. Мяч глухо ударился о стену и покатился в угол. Орлов прыснул, но сразу прикусил язык. Лицо Кати исказилось — сначала от шока, потом от ярости.
— Ты что, с дуба рухнул?! Ты за кого меня держишь?!
Костя пожал плечами, сделал шаг вперёд, глядя ей прямо в глаза, словно специально добивая:
— А что, сама не видишь, как все на тебя смотрят? Типа «святая» — а на деле… ха.
Катя резко обернулась к нам:
— Вы тоже так думаете?! — голос дрожал, но был резким, почти режущим.
Мёртвая тишина. Никто не решился ни встать, ни поддержать. И тогда из неё вырвался поток матов и криков. В каждом слове была боль: она обзывала нас, обвиняла, проклинала, доказывала, что никто и понятия не имеет, через что ей приходится проходить.
Толпа гудела: Влада с Ирой переминались с ноги на ногу, перешептываясь, Вова хихикал в кулак, Орлов закатывал глаза, принимая Виноградову за сумасшедшую. Но большинство — молчали.
Костя снова ухмыльнулся, голос его был ядовитым:
— Заканчивай спектакль, Кать. Никто тебе не верит.
— Урод! — выкрикнула она и сорвалась с места.
Метнулась к мужской раздевалке и влетела внутрь, хлопнув дверью. Мы переглянулись, не понимая, что она делает. Но парни отреагировали мгновенно: Костя, Ваня и ещё двое тут же навалились на дверь снаружи, не давая Кате выйти.
— Держи крепче! — ржал Ваня, упираясь ногами в пол.
— Выпустите меня! — Виноградова колотила изнутри, визжала так, что у меня мурашки по коже пошли.
— С ума сошли?! — завопила Влада и метнулась к двери, но её оттолкнули.
Крики подхватили другие: кто-то стучал по стенам, кто-то ржал, кто-то снимал на телефон. Вся эта каша из смеха и визга делала происходящее ещё жутче.
Костя, упёршись спиной в дверь, злобно ухмылялся:
— А она не дура? Сама ж туда полезла.
Я стояла, не зная, куда деть руки. Сердце колотилось где-то в горле.
— Серёж, сделай хоть что-нибудь! — резко обернулась к нему.
Он сидел на корточках у стены, отгородившись от всего этого хаоса.
— Да что я сделаю, Оль? — раздражённо фыркнул. — Костян сам этот цирк устроил, пусть сам и разгребает. Мне-то какое дело?
— В смысле? Он же твой друг! — я шагнула ближе, не веря, что он может быть таким равнодушным.
— Вот именно, — фыркнул Серёжа. — Друг. Я ему не нянька.
— А если он сделает ей хуже?!
— Да ничего он ей не сделает, — холодно отрезал он, поднявшись на ноги. — Просто понты колотит.
Я сжала кулаки.
— Тебе совсем всё равно?!
Он скользнул по мне усталым и раздражённым взглядом:
— Оль, хорош. Хочешь — сама иди спасай.
С этими словами направился к выходу из спортзала. Я ещё секунду стояла, не двигаясь, а потом, стиснув зубы, побежала за ним.
— Чего за мной увязалась? — Серёжа замедлил шаг, посмотрев на меня. — Неинтересно узнать, чем там всё кончится?
— Какая разница. Всё равно потом узнаю, — пожала плечами.
Мы выскочили на улицу, даже не надев куртки. Ветер пронизывал до костей. Спустились с крыльца и какое-то время шли молча.
Я кусала губу, но в конце концов не выдержала:
— Слушай, а ты… тоже так думаешь, как Костя?
— Мне вообще пофиг… — Серёжа похлопал себя по карманам шорт и нахмурился. — Блин. Пачка в раздевалке осталась.