Если бы они сидели где-нибудь подальше, я, может, и не обращала бы на них внимания. Но нет! Они сидели в полуметре от меня, громко хихикая и обнимаясь прямо на уроках. А на переменах они бессовестно целовались во всех углах школы. Катя хохотала буквально над каждым словом Нагимова, каким бы мерзким его голос уже не был для меня. Они встречались чуть больше недели, а уже доводили меня до бешенства.
Когда я вошла в класс, то собиралась сесть на своё место, но… на моей парте кто-то сидел. Вернее, не просто кто-то, а задница Виноградовой в обтягивающих джинсах, а перед ней стоял Нагимов.
Звонок уже прозвенел, но учительница задерживалась, поэтому класс продолжал шуметь. Однако мне было не до этого. Моё место было занято, и я не собиралась отступать. Отступить — значит уйти за последнюю парту, подальше от этой «прекрасной» парочки. А я принципиально собиралась остаться здесь.
Подойдя ближе, я громко откашлялась.
Ноль реакции.
Они даже не заметили меня, слишком увлечённые друг другом.
Я скрестила руки на груди и с отвращением наблюдала, как они нагло целовались прямо на моей парте. Нет, даже не просто целовались — у них был настоящий французский поцелуй! Я видела, как их языки соприкасались, как он покусывал её нижнюю губу…
«Фу! Меня сейчас стошнит!»
— Прошу прощения, но не могли бы вы, уважаемая мадемуазель, убрать свой зад с моей парты? — я больше не могла молчать. Если бы не сказала это, то не знаю, что бы сделала. — Или, может быть, вам помочь? Скинуть? — чувствовала, как от злости дрожали руки.
Катя медленно повернула голову, лениво посмотрела на меня и скривила губы:
— Только попробуй. Новикова, ты что, завидуешь?
Она даже при Серёже не стеснялась так разговаривать.
— О да, конечно! — с издёвкой протянула я. — По ночам мечтаю о Серёже, заливаюсь слезами в подушку… Как же так, моя обожаемая Катенька заполучила в свои мерзкие ручонки такого парня! Да чтоб мне сквозь землю провалиться — никогда в жизни!
Катя ехидно улыбнулась.
— Никогда не говори «никогда».
Нагимов усмехнулся и прижался щекой к её виску, глядя на меня с откровенным интересом. Ждал реакции? Хотел позлить?
— Как-нибудь обойдусь без ваших советов, — отрезала я.
— Да ладно, Оль, не злись, — она вдруг потянулась ко мне и поправила воротник моей рубашки — театрально нежно, с мерзкой самодовольной улыбочкой. — Всё у тебя впереди. Жизнь — это полосы: белая, чёрная… мало ли что бывает. Встретишь ещё свою любовь.
«Как же хочется ей врезать!»
Катя наконец-то слезла с моей парты и направилась к своему месту. Серёжа же остался стоять. В последний момент он наклонился ко мне и прошептал:
— Не ведись на её провокации. Не показывай, что тебя это бесит.
— Да что ты? — прошипела я. — Прямо заметно, да?
— Очень, — ухмыльнулся он. — Ну, ничего. Поревнуешь немного и успокоишься. Со всеми бывает.
Я даже моргнуть не успела, как он наклонился, ещё ближе, чтобы сказать на ухо:
— Ты же сама упустила свой шанс, — и подмигнул.
У меня даже слов не было, чтобы выразить, насколько он мерзавец.
Я сжала кулаки, а потом… со всей силы наступила ему на ногу — прямо на его белую, идеально чистую кеду. Теперь на ней красовалось грязное пятно — я ведь с утра успела вляпаться в лужу.
Серёжа взвыл от боли, схватился за ногу и упал на стул.
— Ты что, рехнулась?! — заорал он.
Покраснел так сильно, что казалось, сейчас взорвётся.
Это было восхитительно. А мне — не было стыдно ни капельки. Наоборот, я вдруг почувствовала, как будто только что вдохнула полной грудью.
«Да, бесись. Это тебе — за всё».
Но весь кайф оборвала вошедшая в класс учительница. Кто-то из одноклассников тут же начал сдавать меня, но самое странное — Серёжа молчал. Может, ему вдруг стало стыдно за свои слова?