В его словах было столько уверенности, что сердце предательски дрогнуло. Пальцами он коротко скользнули по моему запястью, а я прикусила губу, стараясь не показать, как это на меня подействовало.
Не выдержала и прижалась лицом к его груди, почти зарывшись в мягкую ткань футболки.
— Не денусь, — пробурчала я в неё так тихо, что сама едва услышала.
— А? — Серёжа чуть наклонил голову, усмехнулся. — Что ты там мяукнула, мась?
Я замотала головой и прижалась к нему сильнее, лишь бы не поднимать взгляд.
— Ну, — протянул он, склонившись ниже, так что его губы почти коснулись моего уха. — Давай ещё раз. Погромче. Не стесняйся.
Я вспыхнула так, что, казалось, уши задымятся. Слова застряли где-то в горле.
— Дурак, — выдохнула, наконец приподняв голову и наткнувшись на его взгляд.
Он тихо рассмеялся, большим пальцем скользнул по моей щеке.
— Вот, другое дело. А то бурчишь как ёжик.
Я фыркнула сквозь смущение. И в этот момент он наклонился ниже, губы мягко коснулись сначала моей скулы, потом щеки… а потом — короткий, дерзкий поцелуй в губы.
— Пошли уже в школу, — сказал вполголоса.
Я выдохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Серёжа вдруг хмыкнул:
— Кажется, мы тут вечность стоим.
— Да уж, — усмехнулась. — Наверное, урок уже закончился.
Осторожно потянулась и робко коснулась его руки. Он, не раздумывая, уверенно переплёл наши пальцы.
«Вот она — правда, которую я так долго искала. Я услышала всё, что хотела. Но легче не стало. Потому что Серёжа так и не сказал главного. Не признался, что любит меня. Только то, что его тянет ко мне. Что я ему нужна. Что я от него никуда не денусь. Казалось, этого должно хватить… но внутри всё равно жжёт».
Мы шагали обратно в школу, а я старалась не утонуть в собственных мыслях.
— Интересно, Костя с Катей там разобрались? — спросила я, бросив на него косой взгляд.
— Скорее всего, — протянул Серёжа.
Зайдя в раздевалку, я с облегчением заметила, что там уже никого не было. Быстро переоделась обратно в школьную форму. Сердце всё ещё билось неровно — то ли от разговора с Серёжей, то ли от того, что я снова прокручивала в голове то, что он сказал. Выдохнув, я пригладила волосы и вышла в коридор.
Серёжа ждал меня у двери, прислонившись к стене, руки в карманах брюк. Увидев меня, выпрямился и пошёл рядом.
Толпа школьников шумела, галдела, кто-то визжал, кто-то смеялся, кто-то носился по коридору. Мы протиснулись сквозь поток, направляясь на последний урок.
Как только вошли в кабинет Людмилы Михайловны и бросили вещи на парту, шум постепенно стих. Я уселась рядом с Серёжей, только собираясь достать тетрадь, как дверь с грохотом распахнулась.
Влетел Костя — как грозовая туча. Лицо мрачное, глаза сверкают, губы сжаты в тонкую линию. На нём была мятая рубашка и шорты, а не школьные брюки, в которых он был ещё до физкультуры. Он злобно швырнул рюкзак на парту, и посмотрел через ряд на Виноградову, уткнувшуюся в телефон. Прошипел сквозь зубы:
— Ты понимаешь, что я тебя убью?
Катя даже не удосужилась поднять голову — только равнодушно усмехнулась, не прекращая пальцами тыкать в экран.
— За что? — протянула она.
Костя втянул воздух, говорил почти спокойно, но в словах слышалась кромешная злоба:
— За то, что я из-за тебя всю перемену брюки отмывал. Маркер не оттирается. Радуйся, что я на девчонку руку не подниму.
Она фыркнула и наконец оторвалась от телефона.
— Да? Ну, если так хочется — ударь! Меня же, по твоим словам, каждый день лупят, я даже лишнего синяка не замечу.
В классе повисла напряжённая тишина. Людмила Михайловна отвлеклась от проверки тетради и подняла глаза.
— Я уже всё сказал. Продолжать этот разговор не собираюсь, — сухо отрезал Костя и принялся раскладывать на парте учебники.
— Да со шлюхами и говорить-то не о чем! — выкрикнула Виноградова.
— Катя, Костя, что у вас происходит? — спокойно, но жёстко спросила Людмила Михайловна.
— Ничего, — бросил Ромашечкин, а Катя лишь недовольно хмыкнула.
— Ваше поведение недопустимо. Вы останетесь после урока, — сказала учительница, но голос был жёсткий: она явно не собиралась мириться с этим балаганом.