— Не обижайся, ладно? — вдруг сказал, заметив, как я нахмурилась.
— Не обижаюсь.
— Врёшь, — он прищурился, но улыбнулся. — Ладно, иди сюда.
Потянул к себе, его ладонь легла мне на шею.
— Серёж... — начала я, но не успела договорить.
Он поцеловал — сначала едва, словно пробуя, потом глубже. В этом поцелуе было всё: и сожаление, и нежность, и его «я всё равно уеду, но не хочу, чтобы ты грустила».
Запустила пальцы в его мягкие, пушистые волосы. Целовала в ответ с таким отчаянием, но которого пыталась изо всех сил не показывать.
Мне было так больно. Изнутри будто разрывало на мелкие кусочки.
Мы просидели так несколько часов, Серёжа рассказывал про своих друзей, про то, какие они сумасшедшие и их приключения. Про то, как они лазили по крышам домов в центре, выискивая лучший вид в городе. Как катались зимой с крыш гаражей, падая в сугробы и отбивая себе все ноги. Как рисовали граффити на стенах домов где-то на задворках районов. Как однажды купили дымовые шашки на рынке и закинули их в женский туалет. Как ночью пробрались в школу, чтобы снять с петель дверь кабинета директора… Как вся его жизнь была построена на протесте против школы, родителей, всей системы.
Я не понимала, почему ему всё это так нравилось. Но даже не подумала спросить, что может за этим протестом стояло что-то большее, чем просто глупое желание показаться крутым?
Смеялась над его историями, слушала, почти не перебивая, и отчаянно пыталась понять, почему он хочет туда поехать. Серёжа рассказывал с таким детским восторгом, так воодушевленно, поэтому мне показалось, что может я действительно перегибаю палку со своей бесконечной тревогой?
«Может всё это только в моей голове? А на самом деле всё совсем наоборот? Всё же хорошо?»
Когда вернулась мама, мы поговорили с ней немного, а потом пошли на улицу. Было уже почти девять часов вечера. Серёже пора было идти домой, собирать вещи, но мы не спешили прощаться.
Пошли на детскую площадку и вместе уселись на лавочку. Вокруг мягко светили фонари, тёплый весенний ветер развевал мои волосы, мимо проходили люди, а школьники где-то неподалёку радовались началу летних каникул. А мы с Серёжей будто растворялись друг в друге.
— Во сколько у тебя поезд? — тихо спросила.
— В два тридцать.
— Напишешь мне, как сядешь?
— Ты спать будешь, — он коротко улыбнулся. — Давай, позвоню тебе, когда доберусь до Воронежа? Это будет ближе к вечеру. Пятнадцать часов пилить.
— Ого, долго... Ладно, только не забудь.
— Не забуду.
Мы просидели несколько минут в тишине. Просто дышали, стараясь выпустить всё, что скапливалось внутри, дать друг другу хотя бы ещё мгновение перед тем, как отпустить.
Серёжа взял мою руку, глядя куда-то мимо.
— Всё будет нормально, — прошептал.
— Угу…
— Я вернусь.
— Знаю.
Посмотрел на меня, чуть нахмурился, словно хотел что-то добавить, но… передумал. Я глубоко вздохнула, пытаясь собрать все эмоции внутри себя.
«Не плачь. Не сейчас».
— Поцелуй меня, — попросила я, глядя ему прямо в глаза.
Он не колебался ни секунды. Его губы мягко накрыли мои, но уже через мгновение поцелуй стал жарче и глубже.
— Я… люблю… тебя… — выдохнула я между поцелуями, обвив его шею руками и зарывая пальцы в волосы.
Он прижал меня ещё крепче, так, что я почти не могла дышать. Его руки сжимали, будто он на самом деле боялся меня отпустить. Я жадно вдыхала его запах и хотела запомнить каждую деталь — этот момент, тепло, его дыхание на своей коже.
— Давай… тебе пора, — прошептала.
Мы поднялись с лавочки. Я снова крепко обняла его.
«Нельзя плакать. Я обещала ему. Держись, Оля, держись…»
— Позвони мне, когда приедешь, ладно? — снова попросила я.
— Позвоню, — тихо сказал он и коснулся губами моего виска.
А потом просто ушёл, не оборачиваясь.
Несколько секунд я смотрела на пустую улицу, ещё надеялась увидеть его силуэт. И вдруг почувствовала, как по щекам всё-таки катятся горячие слёзы. Прижала ладони к лицу, всхлипывая, пока плечи тряслись.