Но ведь я хотел не просто научить её целоваться. Я хотел её целиком. Уже тогда. Хотел, чтобы она стала моей. Тянуло к ней, как к воздуху. Ни к одной девчонке такого не чувствовал.
С Мариной, бывшей, всё было проще. Мы и не встречались толком. Ей нужна была свобода — от всех и от всего. Мы просто существовали рядом: курили, шутили, влезали в дичь, развлекались со всеми подряд. Она смеялась, кусалась, бесила — и этим была похожа на ураган.
Но благодаря ей и Дэну я научился быть… ну, кем-то. Стал увереннее, перестал подстраиваться под чужие ожидания. «Я такой, какой есть. Не нравится — дверь там», — вот и всё моё кредо.
Так понял: любовь — это не только про страсть, а про уважение. Когда тебя не переделывают, не указывают, не упрекают за ошибки.
И Оля не пыталась. Она просто любила меня — со всеми тараканами, вспышками, дуростью. И в какой-то момент я подумал, что не заслуживаю этого.
На майских праздниках она говорила про какой-то сюрприз, и я решил, что мы говорим об одном и том же. Уже накрутил себя, что это тот самый момент. А она… просто хотела повеселиться. Такая чистая, наивная, неиспорченная. А я полез со своим «хочу», и она сказала, что не готова. Тогда понял, как сильно накосячил, поторопился, надавил.
Наверное, она подумала, что я разочаровался, но всё было наоборот. Я просто запутался.
Через неделю написал Дэн — звал в Воронеж. И я сразу согласился. Не потому что устал от Оли, а потому что думал: «Ну всё, ей не нужен такой. Я не подхожу». И ещё, потому что боялся себя. Я уже не мог спокойно быть рядом с ней. Когда она тянулась ко мне, запускала пальцы в волосы, прижималась ближе — у меня, блин, мозг просто вырубался. Еле сдерживался. И в какой-то момент промелькнула мысль: «Может, всё это зря? Найду девчонку попроще. Без этой пытки».
Но кого я обманывал? Как бы ни пытался заглушить это чувство, оно всё равно прорывалось. И я понял, что влюбился. Так, что дыхание сбивалось, когда она рядом. Так, что боялся не за себя — за неё.
Я бы принял её любую. Со всеми страхами, со всеми её «не готова», со всеми загонами и слезами. Потому что, чёрт возьми, я люблю её. Хотел сказать это ещё у её подъезда, перед отъездом. Каждое слово, которое так и застряло в горле. Но не смог. Потому что, если бы сказал — не уехал бы, а должен был. Мне надо было научиться быть тем, кого она заслуживает.
«И пусть между нами тысяча километров — я не предам её. Никогда».
Конец