— Я, — гордо заявил Дима.
Кирилл закатил глаза:
— Он просто гуглил умные слова, связанные с музыкой.
— Хватит трепаться, — возмутился вокалист. — Я реально долго думал.
— Долго гуглил, — поправил его Макс с усмешкой.
— Ну и ладно, зато звучит нормально, — не сдавался Дима.
— Нет, правда, хорошее название, — похвалила я.
Макс поправил ремень гитары, Кирилл нехотя слез с колонки, а Матвей с ухмылкой крутанул барабанные палочки в руках, затем звонко ударил ими друг о друга.
— Ну что, раскачаем эту дыру? — с улыбкой сказал Макс, откидывая волосы и бросая взгляд на остальных.
И началось.
Рваная, громкая музыка буквально взорвалась в воздухе. Гитара взвизгнула первой, будто порвала тишину на куски. За ней вкатился тяжёлый бас, пробирающий до костей, а гулкие барабаны били прямо в грудную клетку. Голос Димы ворвался неуверенно, но быстро набрал силу, словно цеплялся за слова, вытаскивая из них то, что застревало в горле — злость, тоску и какую-то надежду. Он не пел — он жил в каждой строчке.
Макс двигался с гитарой так, будто это была часть его тела. Он то резко мотал головой, отбрасывая волосы с лица, то вскидывал взгляд в потолок, ловя звук. Матвей с отточенной яростью бил барабанными палочками. Каждым ударом он словно выплёскивал всё, что держал в себе. А Кирилл стоял, почти неподвижный, но из баса вырастал какой-то тёмный, вязкий ритм, держал всё вместе.
Дима сжимал микрофон обеими руками. Его глаза были прикрыты, голос чуть срывался.
Я не могла отвести глаз. Звук проходил сквозь меня, как ток. По коже бежали мурашки, волосы вставали дыбом. Всё это было… обалденно.
Песня резко закончилась и повисла короткая пауза.
— Ну как? — выдохнул Дима, глядя на меня.
Я тут же зааплодировала, не сдерживая восторг:
— Это очень круто!
Ребята переглянулись и усмехнулись, а напряжение, которое висело в воздухе, словно мигом растворилось.
— Давайте следующую, — решительно сказал вокалист — теперь в его голосе звучала уверенность.
Гитара заиграла тише, бас затаился низким гулом, а барабаны отбивали ровный, размеренный ритм. Мелодия казалась знакомой, но я никак не могла вспомнить, где её слышала.
А потом Дима запел.
Лиричная, пронзительная песня о любви, одиночестве, о желании быть услышанным. Я затаила дыхание, вслушиваясь в слова, в голос, который вдруг стал мягче, теплее… И в какой-то момент Дима взглянул прямо на меня — глаза в глаза. На мгновение показалось, что он пел именно мне.
Последняя нота растворилась в воздухе. В углу потрескивал усилитель, остывая после накала звука. Я уже стояла, даже не заметив, когда поднялась.
— Это… потрясающе, — выдохнула.
Парни, переглянувшись, улыбнулись.
— Бас в куплете сдулся, — заметил Макс, скрестив руки. — Ты специально играл тише или просто стесняешься?
— Да не тише я! — огрызнулся Кирилл, пощёлкав струнами. — Это ты опять ручку выкрутил до упора. Говорил же, убавь!
— Я нормально играл! — возмутился Максим. — Просто у тебя атака слабая.
— Да у меня атака нормальная! Это твой перегруз — каша.
— Это называется — стиль!
— Это называется — «не слышно бас»!
— Ну конечно, классика! Гитарист всегда виноват!
— Да успокойтесь вы, — негромко перебил их Матвей. — Проблема не в вас двоих. Мы с Диманом чуть размазались в середине.
Вокалист, который до этого молчал, резко поднял голову:
— «Мы»? Да ты там такой разгон дал, что я еле успевал!
— Так подстраивайся под меня, не?
— Ага, а ты пробовал слушать меня?
— Э-э-э, вообще-то вся группа слушает барабанщика, а не наоборот, гений.
Я хихикнула, слушая их разбор полётов. Дима бросил на меня быстрый взгляд и чуть улыбнулся.
— Ладно, ладно, — примирительно поднял руки Кирилл. — Давайте проще: я прибавляю бас, гитара убавляет перегруз, барабаны не летят вперёд, а Диман попробует не сбиваться, когда его никто не тащит.
— О, то есть я теперь единственный, кто косячил? — возмутился Дима.
— Ну, не единственный, но твой косяк был заметнее, — ухмыльнулся Матвей.