— Я-ясно, — протянул Дима, закатив глаза.
Музыканты продолжали спор, что менять, где усилить ритм, как сделать так, чтобы никто никого не заглушал. А я просто сидела и завороженно смотрела на них.
Они играли не просто на инструментах — они затрагивали самые тонкие струны моей души, заставляя её дрожать в такт их мелодиям. Я заворожённо наблюдала, как тусклый свет старой лампы в гараже падает на потёртый гриф гитары в руках Макса, как пальцы Кира ловко скользят по ладам, а Матвей отстукивает ритм, уверенно кивая в такт музыке.
После сыгранных песен ребята продолжали обмениваться комментариями, а я слушала их разговор, чувствуя, как будто очутилась в другой вселенной. И мне это та-а-ак нравилось…
— Ну что, как оно? — спросил Дима, закручивая провод микрофона и оглядываясь на остальных.
— Ну, сыгрались вроде, но бас все равно тонет, — отозвался Макс, поправляя ремень гитары.
— Да-да, гитарист снова громче всех, — закатил глаза Кирилл. — Ничего нового.…
— Ну, извини, не все могут позволить себе такую шикарную басуху, как у тебя, — усмехнулся Макс.
— Ага, «шикарную»… — фыркнул Кирилл, похлопав по корпусу своего потрёпанного инструмента, и глянул на меня. — Этот «Фендер» я выкупил у одного деда, который вообще не знал, что у него за сокровище в кладовке пылится. Отдал мне за копейки, лишь бы избавиться.
— Правда? — удивлённо распахнула глаза я.
— Ага. Дед думал, что это просто «какая-то старая гитара». Ну, я и не стал его разубеждать, — ухмыльнулся Кирилл.
— Бесстыжий ты человек, Кир, стариков обманывать! — наигранно осуждающе покачал головой Матвей, сматывая провода.
— Да ладно, ты бы сделал так же.
— Ну… Может, и сделал бы, — усмехнулся барабанщик и обратился ко мне. — У меня вот барабаны дядя подогнал. Он на них ещё в каком-то ансамбле в девяностых играл.
— Он хотя бы понимал, что отдаёт? — скептически посмотрел на него Кирилл.
— Ага. Перед этим ещё лекцию прочитал: «Сынок, это тебе настоящая вещь, не эти ваши пластиковые кастрюли».
— Ну, звучат они и правда круто, — кивнул Дима.
— А твоя гитара? — спросила я, глядя на Макса.
— О, это целая история, — он бережно провёл рукой по грифу. — Её чуть не выкинули.
— Что? — я выпрямилась.
— Ну, не прям на помойку. Один знакомый менял инструмент, а эту беднягу собирался продать или просто отдать кому-нибудь. Я ему говорю: «Ты чего, это же классная модель, с таким деревом уже почти не делают!» В общем, я её выкупил за пять тысяч, потом ещё десятку в ремонт вбухал.
— Ну и кто теперь громче всех кричит, что «выгодно урвал»? — подколол его Кирилл.
— В смысле? Я, в отличие от тебя, хотя бы вложился в инструмент, а не забрал его у деда на шару!
— Да хоть трижды вложился, звучать ты всё равно лучше не стал!
— Ты вообще струны шесть лет не менял, — фыркнул Макс.
— Ну и что? Зато звучит чище, чем твой перегруженный скрип!
— Опять начинается… — простонал Дима, закатив глаза. — Мой микрофон вообще из секонд-хенда. Я его, считай, даром забрал.
— Вот это реально самый грустный инструмент в группе, — хмыкнул Матвей, а я рассмеялась.
— Зато раритет, — не растерялся Дима.
Я смотрела на них с улыбкой. Было что-то особенное в том, как они говорили о своих инструментах — не просто вещи, а часть их самих, почти живые.
— А вам никогда не хотелось накопить денег и купить что-то нормальное? Из магазина? — спросила я.
Ребята переглянулись, а потом разом расхохотались.
— Новое?! — Макс едва не согнулся пополам от смеха. — Ты знаешь, сколько это стоит?
— Мне бы на новые струны наскрести… — выдохнул басист, вытирая слезу.
— А мне — на нормальный кабель для микрофона, а то он опять фонит, — вздохнул Дима.
Я фыркнула, и они расселись кто куда, продолжая болтать. Рассказывали забавные истории о своих выступлениях на улице и на школьных концертах.
Было так удивительно находиться рядом с ними, будто я приоткрыла дверцу в совершенно новый для себя мир. Мир рока, нищеты, драйва, мечт о будущем и бесконечной любви к музыке. Чувствовала себя маленькой девочкой, которой посчастливилось оказаться среди людей, живущих звуками, дыханием ритма, эмоциями, что разливаются по воздуху вместе с гитарными переборами.