У меня сжалось сердце.
— После того как отец умер, она начала пить, — продолжил он, глядя в пол. — Много. Я пытался её как-то тормозить… бесполезно. Мне пятнадцать было, когда я свалил из дома. Думал, она хоть испугается. Начнёт искать.
Он коротко усмехнулся.
— Не начала.
Замолчал, потом продолжил, уже глухо:
— Когда вернулся… она лежала на полу. В отключке. С бутылкой. А Янка рядом орёт так, что уши закладывало. Я сутки всего не был дома… а она, походу, даже не покормила её.
Провёл ладонью по лицу.
— Потом мамка говорила, что хотела Янку успокоить, взяла на руки… поскользнулась, упала, головой шандарахнулась. Я ей до сих пор не верю. Пришлось скорую вызывать. День под капельницей лежала.
Он выдохнул.
— Когда её выписали, я месяц вообще к Янке не подпускал. Сам всё делал.
Дима запустил руку в волосы.
— Потом она где-то увидела объявление про эти группы… Решилась. Сейчас вроде не пьёт. Работает. Все деньги — на еду и за хату. Поэтому я и в школу почти не хожу.
Во мне одновременно было столько жалости — и такого странного, тяжёлого уважения.
И вдруг всплыли слова Серёжи: «Дима в школу ходит только из-за тебя». Меня передёрнуло.
«Я — обуза. Лишний груз».
Слёзы сами потекли по щекам.
Дима тут же подскочил, сел передо мной на корточки и взял мои руки.
— Оль, ты чего? — встревоженно. — Я тебя напугал?
— Дим… прости меня, — я всхлипнула, вытирая лицо рукавом. — За всё. За то, что говорила. За то, что думала. Я не хочу быть для тебя проблемой… Забудь меня.
— Ты чего вообще несёшь? — тихо сказал он, и в голосе не было ни капли злости.
Он аккуратно вытер мои слёзы тыльной стороной ладони.
— Ты мне не обуза. Никогда. И если я говорю, что ты мне нравишься — значит, так и есть. Я словами просто так не кидаюсь.
Он слабо улыбнулся.
— Я просто хочу, чтобы ты всё про меня знала. Я не люблю что-то скрывать. Я хочу быть с тобой.
Я закрыла глаза, слёзы не останавливались.
— Не говори так больше, ладно? — тихо попросил он.
Я кивнула.
Дима положил голову мне на колени. Я наклонилась к нему, но слёзы всё равно лились. Внутри всё кричало: «Я не достойна его».
Он вдруг поднял голову. Мы встретились взглядами — и в следующий момент он поцеловал меня. Поцелуй был мягким, но наполненным чем-то глубоким, тем, что мне казалось недосягаемым. Его рука скользнула по моей талии, вторая зарылась в волосы. Я боялась прикоснуться к нему, позволить себе раствориться в этом моменте. Но всё же, преодолевая внутренний страх, осторожно обняла его.
И тут это чувство снова нахлынуло... Будто я целовала не Диму, а Серёжу.
Серёже я призналась, что между мной и Димой ничего нет. Но разве это правда, если происходило вот это? В каких мы были отношениях? Что всё это значило? Я боялась сделать шаг вперёд, боялась запутаться ещё сильнее, боялась причинить боль... А я знала, что мне будет тоже больно.
Дима внимательно посмотрел мне в глаза. Я не выдержала его взгляда и опустила голову, осознавая, что скоро мне придётся рассказать ему всё.
— Извини… — его голос был тихим, с едва уловимой ноткой сожаления. — Я просто… не знал, как успокоить тебя…
— Ничего, — мой голос почти сорвался, поэтому я повторила чуть громче: — Ничего... Где у тебя ванная?
— Там, — Дима указал на дверь в коридоре.
Я пошла в крошечную ванную комнату. Здесь было тесно, влажно, в воздухе смешались запахи стирального порошка, старых труб и плесени. Избитая временем чугунная ванна покрылась желтоватыми разводами, швы между плитками потемнели от сырости.
Я быстро умылась, глядя на своё заплаканное лицо в тусклом зеркале.
«Ну и дура… Разревелась перед ним».
Вернувшись на кухню, я не увидела Диму. Из комнаты лился тёплый жёлтый свет. Осторожно приоткрыв дверь, я застыла на месте. Он держал на руках маленькую девочку. Яна только проснулась, тёрла кулачками глаза.
— Проснулась, — тихо сказал он и чуть улыбнулся. — Ну привет, соня. Выспалась?
Я выдохнула, подходя ближе. Девочка сначала улыбнулась, но, заметив меня, застыла, разглядывая моё лицо.