— Ты, наверно, ужасно замерзла, да? — Корди с соблюдением всех предосторожностей взяла Шму за руку. Разумеется, та была холодна, как лед, а в пальцах ведьмы еще и подрагивала, словно умирающая рыбешка.
— Я… Нормально.
— Спускайся в кают-компанию, выпей чаю с ромом. Ты же простудишься!
Шму неуверенно мотнула головой. Она боялась смотреть ведьме в глаза, поэтому пристально смотрела в палубу, словно что-то там выискивая.
— Нет, я… Нормально. Я не хочу. Правда.
— Темнеет. Я думала, ты боишься темноты.
Шму виновато покосилась на нее.
— Немного.
— Да ты всегда первая пряталась под палубу! — Корди покачала головой, — А сейчас что?
— Просто… посижу здесь. Немного.
Шму произносила слова так осторожно, словно тянула жребий, ставкой в котором была ее собственная жизнь, и каждое ее слово могло стать короткой соломинкой. При этом она всегда смотрела себе под ноги и непроизвольно вздрагивала, стоило собеседнику сделать неосторожный жест или резко заговорить.
— Тебе тоже неуютно без Ринни? — догадалась Корди, — Это из-за нее, да?
Шму неуверенно кивнула. И чуть не прыснула вертикально вверх, когда Мистер Хнумр внезапно зевнул, показав узкий розовый язык и белоснежные зубы.
— Я… Мне… Чуть-чуть.
Это была самая мокрая, одинокая и грустная горгулья на свете. Корди захотелось обнять ее и притянуть к себе, но она ограничилась тем, что медленно положила руку на плечо ассассина и осторожно погладила. Под черной тканью было так мало плоти, что на миг ей показалось, что никакого тела в хламиде и нет. Шму все равно вздрогнула, точно это прикосновение обожгло ее.
— Она скоро вернется, Шму, — Корди подмигнула ей, — Со своей собственной канонеркой. И наверняка назначит тебя своим старшим помощником. Ты любишь канонерки, Шму?
Шму осторожно покачала головой.
— Я люблю где тихо. А там… шум. Машины. Железо.
— Да и черт с ней. Хочешь шоколада?
Шму неуверенно кивнула. Шоколад она любила. Но боялась в этом признаваться.
— Тогда достань мне рыбку.
Шму оглянулась. Несколькими часами ранее над палубой «Воблы» шныряло множество беззаботных или деловито ищущих крошки рыбешек, но сейчас, с наступлением вечера, все живое, что только осталось в небе, торопилось спрятаться в облака. Лишь где-то высоко-высоко над баркентиной парил большой задумчивый палтус да рыскала у фок-марса пара угловатых кефалей, чей перламутровый блеск чешуи был хорошо заметен в лучах заходящего солнца. Прежде чем Корди успела что-либо сказать, Шму напряглась, в миг став на голову ниже, а потом одним гибким шипящим движением взлетела по мачте на добрых пятьдесят футов, бесшумно оттолкнувшись от грот-триселя. Двумя секундами позже она вновь стояла на палубе, смущенно глядя под ноги, в ее бледных пальцах был зажат хвост дрыгающейся и недоумевающей кефали.
— Сойдет, — одобрила Корди с улыбкой, — Давай ее сюда…
Она взяла рыбину за скользкий липкий хвост и постаралась сосредоточиться. Это было непросто — то же самое, что пытаться читать книгу, стоя на качающейся под порывами штормового ветра палубе. Когда не нужно, магия выскакивает из тебя сама, как икота, и попробуй сдержать, зато когда нужно — прячется куда-то на самое дно, как пугливый малёк.
«Не спеши, Сырная Ведьма, — мысленно сказала сама себе Корди, — Ты вечно спешишь и потому вечно ошибаешься. Действуй спокойно, выверено, уверенно. Вот так… Сосредоточься. Ощути себя крохотной каплей в бездонном воздушном океане. Ощути течения своей силы — сотни сильных горячих и холодных ветров. А теперь взгляни на рыбу… Представь, что она тоже состоит из мельчайших капелек. Из тысяч тысяч капелек. Вот так… Все крохотные, ужасно крохотные, но ты их чувствуешь… А теперь заставь ветра подуть на них, измени каждую капельку холодной слизкой рыбы на капельку чего-нибудь другого…»
Она сама не заметила, в какой момент у нее все получилось. Лишь ощутила прикосновение раскаленного воздуха к ладоням, такого горячего, что пальцы на некоторое время потеряли чувствительность. Пришлось открыть глаза, чтоб посмотреть, что в них зажато.