В голосе «Малефакса», все еще строгом и холодном, прорезалось что-то новое. Интерес? Любопытство?
— Ну конечно! — наугад крикнула она, — Абсолютно у всего!
— Но тогда получается… — голос гомункула стал задумчивее и тише, — Но если мы примем за правило формулировку «у каждого правила есть исключение», получится, что это правило входит в логический конфликт с самим собой. Как будто оно является исключением из самого себя и… Ох, Роза… Исключение из этого правила существует и не существует одновременно!.. А это значит… Каждое правило должно иметь исключения, а значит, должно существовать исключение из правила, что каждое правило имеет исключение… Великолепно… Божественно…
Звучный голос гомункула превратился в едва различаемое бульканье.
— «Малефакс!» — испуганно позвала Корди, — Эй! Ты здесь? Перестань, это ни капельки не смешно!
Тишина.
— «Малефакс», кончай притворяться! Кто-то же должен следить за курсом!
Никто ей не ответил. Бесплотный голос, прежде рождавший дуновение ветра в каюте, молчал. И лишь сквозняки неспешно сметали обрывки карт вдоль стен. Гомункула не было.
— Мать моя барабулька, — пробормотала Корди, сжимая вспотевшими ладонями шляпу, — А вот теперь, кажется, у нас действительно небольшие проблемы…
Корди выскользнула из штурманской, стараясь не стучать башмаками. Аккуратно прикрыла дверь и задвинула засов, отчаянно молясь, чтоб Дядюшке Крунчу или Шму в ближайшее время не вздумалось взглянуть на карты. Впрочем, насчет Шму можно было не волноваться — та редко проявляла интерес к навигации. Как и ко всему остальному, что ее окружало. А вот Дядюшка Крунч…
Не успела Корди дойти до бизань-мачты, как сама налетела на голема. Тот шагал по палубе, вполголоса бормоча пиратские ругательства, устаревшие достаточно сильно, чтоб утратить большую часть смысла. Он был не в духе, и даже звон его металлических доспехов, сердитый и лязгающий, говорил о том, что лучше держаться от него подальше. К несчастью Корди, Дядюшка Крунч отличался удивительно чутким для механизма его почтенного возраста слухом.
— Корди! — он резко остановился на месте, отчего внутри него протестующее заскрипела какая-то пружина, — Где тебя носит, селедкин хвост? Я еще четверть часа назад приказал «Малефаксу» напомнить тебе про зелье. Или ты думаешь, что акулам понадобится еще день, чтоб повязать салфетки и подготовить столовые приборы?
Корди потупилась. Про акул она не подумала. Дядюшка Крунч этого еще не знал, но, возможно, акулы сейчас были наименьшей проблемой для «Воблы» и ее экипажа. Не управляемая более гомункулом, баркентина летела в ночи на попутных ветрах, слушаясь лишь шепота Розы.
Точно прочитав ее мысли, голем задрал голову и гаркнул:
— «Малефакс», бездельник, почему не отвечаешь? Доложить о курсе! Мои гироскопы говорят, что мы взяли на пятнадцать градусов к норд-весту! Что это значит? Хлопотунья делает изгиб? Или ты вознамерился сменить ветер?
Корди открыла было рот, но тут же дернула себя за хвост. Помогло — зубы сами собой прикусили язык.
— «Малефакс»! — Дядюшка Крунч со скрипом повернул голову, зачем-то обозревая пустые ванты, — Немедленно доложить! Куда ты делся?
— Он… — Корди коротко выдохнула и поднялась на носках, — Он сейчас не может отвечать, Дядюшка Крунч.
Голем смерил ее взглядом с высоты своего десятифутового роста.
— Не может? — осведомился он сердито, — Как это еще понимать — не может? Он ведет корабль!
— Он сказал, ему нужно на время… уйти в себя. Тут сложные ветра, ему нужны большие… э-э-э… вычислительные мощности для расчетов. Просил не тревожить его до утра.
— За работу, значит, взялся? — голем покряхтел, — Не похоже это на нашего бездельника. Впрочем, может он впервые в жизни и прав. Ветра здесь такие, что сама Роза гинцевым узлом завяжется. Как закончит свои вычисления, пусть немедленно доложится мне.
— Я ему передам, — с облегчением выдохнула Корди, чувствуя себя так, словно сбросила несколько тонн балластной воды, — Непременно передам, Дядюшка Крунч.
— А сейчас иди и займись акульим зельем, ветрохвостка!
— Будет исполнено! — Корди козырнула, приложив ладонь к полям шляпы, — За час управлюсь!
— Шевелись, плотвичка, — проворчал голем ей вслед.
В этот раз Корди мчалась по палубе «Воблы» куда медленнее, чем обычно. Не потому, что устала — она привыкла целый день находиться на ногах, то карабкаясь по снастям, то исследуя внутренности баркентины. Когда тебе четырнадцать лет и в твоем распоряжении огромный трехмачтовый корабль, всегда можно найти себе занятие. Но мысли, тяжелые, как отсыревшая парусина, не давали ей двигаться с прежней легкостью.