— Извольте шагать быстрее, мисс Тоунс, — голос миссис Мак-Херринг действительно походил на ветер, только ледяной и пронизывающий, — Не заставляйте госпожу ректора вас ждать. Впрочем, если к числу ваших преступлений добавить опоздание, едва ли это серьезно увеличит их общий вес…
Корди втянула голову в плечи, как делала всегда, стоило госпоже заведующей воспитательной работой подать голос. Хорошо, что та шла сзади — по крайней мере, нет необходимости смотреть на ее бледное напудренное лицо с поджатыми губами и глазами навыкате, делающими ее похожими на старого облезлого карпа. С другой стороны, затылок мисс Пилчардс, шедшей впереди, тоже едва ли служил той точкой, на которой с удовольствием задерживается взгляд. Тощая шея, обесцветившиеся волосы, какие-то пигментные пятна на затылке… Обе наставницы держались строго и чопорно, как во время занятий в аудитории. Могли бы ради особого случая хоть в чем-то изменить манеры, кисло подумала Корди. Можно подумать, каждый день они конвоируют к госпоже ректору опасных преступников.
Сжатая между ними, она покорно шла, глядя себя под ноги и чувствуя, как по спине с каждым шагом бьет перетянутый строгой черной лентой пучок волос. Ей было отчаянно неуютно и тоскливо — в этом сыром помещении, в этой накрахмаленной форме с острым воротником, в обществе этих строгих припудренных старух с острыми, как рыбьи кости, лицами. Но ничего поделать она не могла. Есть ситуации, в которых бессильны даже лучшие ведьмы.
Подобно шхунам, идущим в воздушной колонне, не меняя порядка и скорости, они поднялись на второй этаж, куда юные ведьмы поднимались лишь по особенным случаям, обычно два раза в год. Один раз — пятнадцатого июня, в День Розы, традиционно считающийся первым днем учебного года, чтоб выслушать от госпожи ректора лекцию о том, как должна выглядеть каледонийская ведьма. Другой — восемнадцатого ноября, в день основания Академии, чтоб получить ту же лекцию, но с дополнением в виде маленького, с половину ладошки, бисквитного пирожного. За время обучения здесь Корди успела съесть уже три — и нашла, что они скверно выпечены и отдают мылом.
Мисс Пилчардс с достоинством постучала в тяжелую, как у крепости, дверь госпожи ректора, каждое соприкосновение ее костлявой кисти с лакированным деревом отдавалось в груди у Корди погребальным звоном. Она машинально подняла было руку, чтоб расслабить давящую на затылок ленту, но миссис Мак-Херринг тут же прошипела ей в спину:
— Извольте вести себя, как подобает ученице, мисс Тоунс!
Корди вздрогнула и опустила руку. В кабинет госпожи ректора она так и вошла, не поднимая головы.
Этот кабинет всегда казался ей ужасно неприятным местом. Он всегда был неестественно чисто убран, мебель же располагалась с такой идеальной симметрией, словно ее еще при постройке Академии расставили здесь сообразно сложным расчетам, и с тех пор ни разу не сдвигали с места. Впрочем, мебели было не так уж много — тяжелый, как остов столетней шхуны, стол госпожи ректора, несколько строгих шкафов, шесть потемневших портретов с особами королевской династии и известными ведьмами прошлого, несколько строгих скамеек вдоль стен и, почти в центре, простая деревянная парта вроде тех, что стояли в учебных залах. К этой парте, повинуясь толчку острых пальцев миссис Мак-Херринг, Корди и шагнула. Только после этого она осмелилась повернуться к письменному столу госпожи ректора и на негнущихся ногах сделать книксен.
Госпожа ректор, миссис Уирлвинд, молча смотрела на нее сквозь пенсне, держащееся неестественно ровно на ее бледном немного изогнутом носу. Миссис Мак-Херринг и мисс Пилчардс замерли по обеим сторонам от стола ректора, взирая на Корди с выражением, которое обычно сохраняли на своих мордах сушеные воблы, иногда подававшиеся ученицам к обеду. Мисс Пилчардс была худа, как щепка и держалась неестественно прямо, точно грот-мачта, миссис Мак-Херринг походила на ком оплывшего теста и сутулилась, но сейчас они выглядели как сестры-близнецы.
— Извольте представиться, как подобает ведьме, — наконец сухо обронила госпожа ректор, разглядывая ее сквозь пенсне с неприятно блестящей железной оправой.
— Кордерия Изидора Тоунс, госпожа ректор.
— Сколько тебе лет, Кордерия Изидора Тоун?
— Двенадцать, госпожа ректор, — покорно отозвалась Корди, глядя в пол, — С половиной.
Это было невежливо, юной ведьме полагалось держаться прямо, как спице, и почтительно смотреть на подбородок госпожи ректора, но силы поднять глаза не осталось. Честно говоря, с того момента, когда стальные пальцы миссис Мак-Херринг схватили ее за рукав, сил оставалось ровно столько, чтоб держаться на ногах, а иногда и их не хватало.