— С такелажем дело плохо, — неохотно призналась Алая Шельма, — Висит, как лохмотья на бродяге.
Аппер понимающе кивнул.
— Попали в северный пассат? Недаром в здешних краях его знают под именем Дюжины Когтей.
— Что-то вроде того. Нужна полная замена, на Порт-Адамсе это встанет в добрых восемь сотен…
— Я предлагаю вам тысячу, — аппер взглянул на собеседницу с легкой улыбкой. В этот миг он выглядел столь утонченно и изысканно, что у Шму даже дыхание перехватило. Хорошо, что капитанесса не взяла с собой Габерона. Даже в своем лучшем костюме канонир выглядел бы по сравнению с аппером оборванным докером, — Тысячу полновесных эскудо новой чеканки.
Алая Шельма отчего-то не обрадовалась. Напротив, в ее глазах мелькнула настороженность.
— Хороший куш, — сдержанно произнесла она, разглядывая аппера, — Что мне для этого надо сделать? Взять на абордаж каледонийский фрегат? Бомбардировать остров?
Аппер рассмеялся. От этого смеха Шму только вздрогнула — невероятный это был смех, похожий на музыкальный перебор клавесина, а не на колебание воздуха, изданное грубыми голосовыми связками человека. Но аппер и не был человеком. Даже сидя за одним столом с капитанессой, он выглядел существом другого мира, как изящный марлин рядом с неуклюжим пескарем.
— У вас есть чувство юмора. Редкое качество для пирата!
— Не более редкое, чем прямота для аппера, — взгляд Алой Шельмы потяжелел, — Вы играете словами, как весенний ветер дымом, но я до сих пор не услышала ничего про вашу работу. Кто вы?
Это прозвучало бестактно и грубо, Шму сжалась в своем уголке, боясь даже поднять взгляд на аппера. Тот ничем не заслужил такого отношения, напротив, на протяжении всего разговора вел себя подчеркнуто дружелюбно и мягко. Но аппер не обиделся.
— Меня зовут Зебастьян Урко. И я не занимаюсь ни налетами, ни грабежом. Мы, апперы, не очень-то любим вмешиваться в… людские дела.
Он небрежно пошевелил пальцами, потирая их друг о друга. Жест был невыразителен, но в сочетании с мимикой и тоном голоса давал верное представление. Апперы не ведут дел с людьми, они выше этого — и в прямом смысле тоже. Существам, живущим на головокружительной высоте, где воздух необычайно чист, а небо прозрачно, нет дела до неуклюжих и грубых братьев, болтающихся где-то над самым Маревом, до их грязных дел и нечистоплотных сделок.
— Но вы ищите капитана с кораблем, а значит, людские дела вас все-таки интересуют, — безжалостно заметила капитанесса, — Говорят, вы живете до трехсот лет. Мы, люди, куда меньше. И я буду благодарна вам за сэкономленное время моей небольшой жизни, если вы немедленно перейдете к сути. Что вам надо от меня и от «Воблы»?
Аппер вздохнул.
— Иной раз с вами так непросто… Мне нужно перевезти груз.
— В таком случае вы ошиблись островом. Это Порт-Адамс, логово вольных пиратов, а не стоянка грузовых шхун.
— Мне надо перевезти груз, — терпеливо повторил аппер, — Отсюда до Каллиопы. Около десяти тонн в готландской системе мер или почти одиннадцать — если вы предпочитаете пользоваться каледонийской системой. В трюме вашего барка вполне хватит места.
— Баркентины, — машинально поправила Алая Шельма. Шму заметила, как на лицо капитанессы легла легкая тень, след глубокой внутренней задумчивости, — Что за груз? Порох? Запрещенные ведьминские зелья? Рабы?
Аппер покачал изящным, кажущимся полу-прозрачным, указательным пальцем.
— Ни то, ни другое, ни третье. Осетровая икра. Десять тонн наилучшей осетровой икры сорта «люкс». В Рутэнии ее называют «кавьяр».
Алая Шельма тоже улыбнулась. Если улыбка аппера казалась воздушной и мягкой, как прикосновение теплого бриза, улыбка пиратской капитанессы была жесткой, как матросская койка.
— Если вы знаете мой корабль, значит, должны знать и меня. Я пират, а не контрабандист.
Аппер небрежно пожал плечами. Его тонкие пальцы складывали на тарелке узор из прозрачных рыбьих костей.
— Времена меняются, капитан. Кому, как не нам, апперам, знать об этом. О да, я помню еще те времена, когда небо бороздили каракки и каравелы, и никому в голову не могло придти коптить небо магическим дымом… Сделай я подобное предложение вашему деду, Восточному Хуракану, он, без сомнения, пришел бы в ярость. Но в мире давно уже дуют совсем другие ветра. Ветра, которые безжалостно режут крылья самоуверенным пиратам. У вас, мне кажется, острый ум, мисс Ринриетта, вы понимаете суть вещей. Флибустьерство давно уже потеряло смысл и перестало быть доходным делом. Те капитаны, чьи имена прежде сотрясали небеса, сейчас промышляют ловом селедки или перевозкой сахарного тростника. Ну а те из них, кто не смог отказаться от романтических идеалов, уже сложили головы на плахах Роял-Оука, Могадора и Шарнхорста. Миром больше не правит десятифунтовая пушка, им правят коммерция, промышленность и банковское дело.