Шму невольно вспомнила капитанессу такой, какой прошлым вечером видела в ее каюте — в нижних панталонах с бантиками — и почувствовала, что сама вот-вот зальется краской. Странно, прежде такие вещи ее не трогали. Для Пустоты все люди были одинаковы и отличались лишь телосложением, весом и полом, все остальные детали были… Покопавшись в душе, Шму нашла нужное слово — незначительны.
— Садись ко мне, Шму!
Корди уже приканчивала свой завтрак и, хоть выглядела она тоже не очень радостной, знакомое лицо, перепачканное джемом, отчего-то вызвало у Шму короткий прилив симпатии — словно ей самой в душу капнули сладкого сливового джема. Это было странно. Это было непривычно. И это пугало. Кажется, Пустота внутри нее еще больше сдала позиции. Новые воспоминания расширили прорехи, теперь в них, как в щелях старого гобелена, можно было разглядеть что-то новое. Что-то, что заставляло Шму чувствовать озноб и легкую дурноту.
Кроме капитанессы и корабельной ведьмы в кают-компании никого не было. Особенно Шму удивило то, что нет Мистера Хнумра — скорее, Его Величество королева Каледонии пропустила бы торжественную службу, чем «черный ведьминский кот» не удостоил своим вниманием завтрак. Обыкновенно он считал своим долгом засвидетельствовать почтение экипажу и лично проверить качество всех поданных на стол блюд.
— Как… т-твой кот? — тихо спросила Шму.
И вздрогнула от неожиданности, когда Корди выпучила в изумлении глаза.
— Ты заговорила! Шму! Ты заговорила!
Шму попыталась съежиться так, чтоб занимать поменьше места в окружающем пространстве.
— Я умею говорить, — шепотом произнесла она.
— Но ты впервые заговорила первой, — ведьма ухмыльнулась, стирая со щеки джем, — Вот так новости. Да еще и задала вопрос. Это из-за зелья, да? Кто-то славно погулял в прошлом?
Шму сжалась еще сильнее, молясь Пустоте, чтоб сидевшая в другом углу кают-компании капитанесса не обратила на это внимания. Но та, кажется, была слишком поглощена — скорее, своими мыслями, чем завтраком.
— Наверно… — выдавила Шму непослушными губами, — Оно… странное.
Ведьма строго погрозила ей пальцем.
— Осторожнее с ним, мисс убийца. «Глоток бездны» — это тебе не зелье-хохотунчик или отвар «Меланхоличный ерш». Говорят, к нему можно пристраститься, если дуть без меры.
Шму вспомнила жуткий вкус ведьминского варева и, видно, на миг потеряла контроль над мышцами лица, потому что Корди вновь ухмыльнулась.
— Да, на вкус он вроде компота из старой картошки, но пьют-то его не из-за этого, верно? Хорошие воспоминания могут раздавить, Шму. Ты же знаешь, что облака вовсе не белые и пушистые, да?
Шму осторожно кивнула. Это она знала доподлинно. Но не помнила, откуда.
— Так и воспоминания. Если хлебать только прошлое, забыв о настоящем, со временем можно совершенно потерять голову. Заблудиться в себе. Как курильщики водорослей.
Следующий кивок Шму был еще скованнее — почему-то потеряла гибкость шея.
Курильщиков ей приходилось видеть в Порт-Адамсе, хоть и мельком. Сперва она даже не знала, что это курильщики — ее внутренняя Пустота не хранила никаких сведений об этом. Просто стала замечать людей в странных позах, привалившихся к изгородям или лежащих в сточных канавах. Их можно было бы принять за обычных пиратов, выпивших лишний стакан рома и не дотянувших до родных кораблей, если бы не взгляд. У пьяных обычно взгляд мутный и с трудом фокусирующийся, а глаза похожи на неровно отлитые линзы. У курильщиков он был совсем другой. Их глаза были широко открыты, настолько, что это выглядело неестественным — они словно нарочно распахивали глаза так, чтоб в них вместился весь воздушный океан. Жуткий то был взгляд. Неестественный, пугающий. Какой-то… Шму нашла подходящее слово лишь когда они вернулись на корабль. Пустой. Глаза этих людей напоминали иллюминаторы, сквозь которые видно чистое небо. Неестественно чистое. Ни облачка, ни ветерка, ни крошечного острова.
«Это курильщики, — бросила капитанесса брезгливо, заметив, с каким ужасом Шму пытается обходить безвольно распластавшиеся тела, — Не бойся, они не опасны. По крайней мере, в таком состоянии. Это люди, пристрастившиеся к водорослям. Не к обычным, разумеется. Их слабость — не похлебка из ламинарий. Они курят особый сорт водорослей, которые растут в верхних слоях Марева, чаще всего фукус. Ловят, сушат, мелко рубят и набивают трубки. Говорят, действует в дюжину раз сильнее опиума. Марево дарует им сладкие грезы и невероятные фантазии, такие, что дух захватывает. Только в небо такие уже обычно не выходят. К чему им все чудеса Розы, если они и так погружены в свои ядовитые миражи?..»