Шму вдруг ощутила, как руки перестают дрожать и поспешно, прежде чем иссякнет короткий приступ смелости, запрокинула склянку. Зелья пахло ужасно, еще хуже, чем раньше, но Шму не отрывалась, пока не сделала три больших глотка…
…Зимний сад фон Шмайлензингеров, согласно преданию, когда-то считался гордостью фамильного замка. Разбитый лучшими флористами Готланда и поддерживаемый десятком садовников, он являл собой аккуратный островок зелени, обрамленный мрамором и стеклом — истинная услада для глаза. Но это было много лет назад, Шму точно не знала, сколько.
Когда наступил миг слабости фон Шмайлензингеров, многие поспешили им воспользоваться. Сперва это были старые недруги и кредиторы, потом все прочие — банкиры, соседи и вчерашние союзники. Даже рыбаки с соседних островов все чаще осмеливались залетать в воздушное пространство барона, чтоб украдкой удить там кефаль и мойву. Но первым беспомощностью фон Шмайлензингеров воспользовался зимний сад.
Густые кусты макроциста разворотили предназначенные для них клумбы из розового кварца и захватили себе аллеи. Лагаросифоны, забывшие прикосновение острых ножниц, ковром оплели мраморные стены. Даже безвредные и бесхитростные ламинарии на протяжении нескольких лет умудрились затянуть сад зеленой сетью, совершенно скрыв от глаз прекрасную отделку и изысканные скульптуры старых мастеров. Ухоженный сад сделался похож на необитаемый остров, захваченный колониями оседлых водорослей, столь густой и запущенный, что взрослый человек в силах был разве что дойти до его середины.
Разумеется, Шму было строжайше запрещено залезать в сад, особенно в одиночку, мать боялась, что там, того и гляди, заведется какая-нибудь хищная рыба, но тем лишь больше разогревала любопытство Шму. Изобразив из старой фетровой шляпы колониальный шлем и подвязав подол платья, Шму часами ползала под кустарником, представляя себя охотником, выслеживающим удивительно редкого голубого нарвала или первооткрывателем, попавшим на необитаемый остров. А когда игра надоедала, из обрывков водорослей можно было вить гнезда для бездомных рыбешек или искать ракушки фороминифер, похожих на диковинные драгоценные камни.
Пусть отец жаловался, что остров фон Шмайлензингеров, а вместе с ним и замок, становится меньше день ото дня, Шму доподлинно знала, что тот таит в себе бесконечное количество удивительных открытий и возможностей для игр, пусть даже играть приходилось в одиночестве. Можно было спуститься в подвал и забраться в одну из огромных бочек из-под сидра, которые тлели там годами, воображая себя в пузатом батискафе, медленно опускающемся в удивительные и жуткие чертоги Марева. Можно было украдкой стащить у замерших в вечной стойке «смирно» боевых големов тяжелую рапиру и махать ею, пока не заболит рука, представляя, будто ведешь бой с самым опасным пиратом северного полушария посреди раскачивающейся палубы. Можно было забраться на самый верх сигнальной башни и ловить руками скользящий меж пальцев ветер, дурашливый и игривый, как молодой судак…
Но именно сад фон Шмайлензингеров таил в себе больше всего открытий. Может, потому Шму не сразу услышала, как хлопнула входная дверь, а услышав, замерла камнем прямо за кустом лагаросифона. В фамильном замке жило не так мало людей, но единственный звук она всегда выделяла из прочих, не путая его с другими — размеренный негромкий стук отцовских шагов.
Отец редко выходил в сад, он терпеть не мог наблюдать за признаками одичания, которые завоевывали себе то один уголок замка, то другой. Но если обветшавшие половицы и скрипучие лестницы еще можно было чинить и надраивать воском, изгоняя, пусть и на время, призрак запустения, фамильный сад фон Шмайлензингеров, один раз избавившись от контроля садовника, уже не давал привести себя в надлежащий вид, словно нарочно разбрасывая во все стороны густые лианы водорослей.
В этот день отец вообще вел себя непривычно. На час раньше вышел из своего кабинета, хотя всегда сидел за бумагами до трех часов. Выпил не две, а три рюмки хереса за обедом. Непривычно долго повязывал галстук, собираясь на прогулку, и даже не отчитал рассеянного мальчишку, который забыл закрыть окна в восточном крыле, из-за чего во все залы с ветром залетел планктон. Поэтому Шму даже толком не удивилась, услышав отцовские шаги в саду, лишь юркнула за пучок густого волнистого кринума. Был бы отец наблюдательнее, он бы, конечно, ее заметил, хотя бы по тому, как метнулись во все стороны перепуганные садовые рыбешки. Но он был слишком поглощен своими мыслями — забыв про дымящуюся в руке сигару, смотрел куда-то сквозь нечищеное оконное стекло. Шму украдкой тоже посмотрела туда, но не обнаружила ничего кроме скучного киселя из неба и облаков. По мнению Шму, смотреть в такое скучное небо было не интереснее, чем в испачканную тарелку, но отец стоял неподвижно и все смотрел, смотрел… Пока дверь зимнего сада не хлопнула еще раз и по дорожке не простучали шаги матери.