— Полегче, корюшка, — Габерон шутливо дернул ее за один из свисающих хвостов, — Твой запал нас уже не спасет. Капитанесса, сэр, возможно, вам придется искать другие способы спасения.
— Какие это?
— Скорее всего, нам придется покинуть корабль.
— Бросить «Воблу»? — капитанесса даже растерялась от неожиданности, — Ты сошел с ума, Габби? Бросить мой корабль?
— Это уже не твой корабль, Ринни! — канонир выругался сквозь зубы, — Это корабль Шму. Точнее, ее кошмаров. И нам надо покинуть его прежде, чем он превратится в гигантскую харибду! На вашем месте я бы начал готовить шлюпки.
— «Малефакс»!
— Габерон прав, — бесстрастно заметил гомункул, — Процесс становится неуправляемым. Мы летим на огромной магической бомбе. Что бы ни заставило «Воблу» генерировать кошмары всеми своими магическими контурами, оно все еще здесь.
— Оно? — непонимающе спросила капитанесса.
— В сущности, Корди была не так уж неправа, когда говорила про отраву. «Вобла» по какой-то причине отравлена Маревом или чем-то, что содержит в себе его концентрированные чары. И, подобно отравленному человеку, сейчас она находится в жесточайшем бреду.
— И ты ничего не можешь с этим поделать?
— Я… — гомункул на миг запнулся, — Возможно, если бы мы не были столь стеснены временем и обстоятельствами…
— Короче! — приказала капитанесса.
— Возможно, я смог бы локализировать источник враждебных чар. Определить его местонахождение.
— Ты же говорил, что ничего не видишь в этом хаосе!
— Так и есть, — сдержанно заметил «Малефакс», — Найти его не проще, чем разглядеть одинокую искру в вихре сотен фейерверков. Но, кажется, я могу предложить иной способ.
— Какой?
— Непросто объяснить. Возможно, только Корди и поймет… Впрочем, неважно. Если продолжить аналогию с тяжело больным человеком, я собираюсь тщательно изучить иммунную систему «Воблы».
— Не забывай, я изучала право, а не медицину.
— Иммунная система пытается оградить человека от источника инфекции. В нашем случае источник инфекции — те самые чары Марева, которые исподволь отравляют корабль. Я могу изучить тонкие колебания магических полей, чтоб установить источник возмущения. Но на это потребуется время, работа необычайно сложна и кропотлива.
— Так приступай! — приказала капитанесса, — Немедленно!
— Приступил еще два часа назад, — «Малефакс» цокнул языком, отчего у всех загудели барабанные перепонки, — Но не могу сказать, сколько еще потребуется времени.
— Ищи на нижних палубах! Мы знаем, что кошмары прут оттуда!
— У «Воблы» слишком много палуб, многие из которых даже в лучшие времена были устроены весьма… сумбурно. Но я прилагаю все силы.
— Проверь жилую палубу! — выкрикнула Корди, — Акула появилась именно там!
— Проверю, юная ведьма. Как и все прочие отсеки, фут за футом. Возможно, мне хватит одного часа. Или двух. Или…
— Ринни, — голос Габерона звучал так, словно канонир преодолел бегом всю баркентину, от носа до хвоста, — Ты же понимаешь, что у нас может не быть этого часа? Готовь шлюпки!
Все посмотрели на капитанессу. На ее щеках появился румянец. Но не слабый румянец больного, который неизменно возникал с появлением Линдры Драммонд, другой, больше похожий на багровеющее в предвестии зарождающейся бури небо.
— Мы не покинем корабль, — твердо сказала она, поправляя треуголку, — Пусть даже все кошмары Шму явятся, чтоб его захватить. Корди, будь добра открыть арсенал. Мы покажем Мареву, как пираты справляются со своими страхами!
Корди широко улыбнулась и отсалютовала ей свободной рукой.
— Так точно! Наконец наша капитанесса вернулась!
Эта ночь показалась Шму самой длинной, словно сотканной из сотен обычных ночей. Она все тянулась и тянулась, но никак не кончалась, и небо на востоке светлело мучительно медленно, разливая по небосводу не алое свечение, а болезненную серость.
— Почти как на «Барракуде», — выдохнул Тренч, бросив взгляд на горизонт, — Та ночь нам тоже казалась бесконечной. Но тогда у нас не было шлюпок.
Шлюпки были подготовлены и висели на шлюп-балках, но никто из Паточной Банды даже не глядел в их сторону — сейчас они были так же далеко, как рассвет.
— Веселая была ночка, — подтвердил Габерон, — Мне кажется, Марево здорово похоже на ревнивую дамочку. Не смогла сцапать нас там, так вознамерилась прикончить на высоте в пять тысяч футов. Вот уж верно ирония Розы…
Говорил он с трудом, но все еще сохранил способность улыбаться, при том, что сам выглядел хуже многих покойников — одна рука бессильно висела на повязке, рубаха превосходного формандского льна превратилась в грязную тряпку, лицо почернело от порохового дыма. Но мало кто на верхней палубе мог похвастаться тем, что выглядит лучше него.