Что-то большое и тяжело сопящее шевельнулось в изножье ее койки. Шму взвизгнула бы от неожиданности, да подвели голосовые связки. Но существо не спешило нападать. Неуклюже вразвалку шагая, оно пробралось поближе к Шму и привалилось к ней, умиротворенно вздыхая. Влажный теплый нос жадно прижался к ее подбородку и затрепетал. Внимательные коричневые глаза вомбата смотрели прямо в лицо Шму. Осторожно подняв руку, ту, что не висела на перевязи, Шму легонько потрепала его по холке. Мистер Хнумр блаженно заурчал.
— Самый настойчивый твой посетитель, — «Малефакс» вздохнул с показным смирением, — Других мне удается выпроваживать, а этот просидел в твоей каюте три дня. И не похоже, чтоб собирался уходить. Кажется, у него здесь пост наблюдения.
— Три? — ошарашено пробормотала Шму.
— Я не собирался будить тебя. Кажется, ты давненько не высыпалась, а?
— Три дня… А как же Каллиопа?
— Мы уже в тысяче миль от нее и продолжаем удаляться. Наша прелестная капитанесса рассудила, что Паточной Банде больше нечего делать в пределах Унии. С ней все согласились. К тому же, на что нам Каллиопа, если груза больше нет? Дядюшка Крунч ворчит, что апперы не простят нам этого, но он всегда такой, ты его знаешь…
— Как… корабль?
Шму пришлось сделать два вздоха, чтоб произнести пару слов. Она чувствовала себя бесконечно слабой, словно превратилась в клочок ветоши, прилипший к палубе. Осторожно ощупав себя под одеялом, она на миг обмерла от ужаса. Пальцы больше не ощущали плотной дубленой кожи, обтягивающей тело. Кто-то стянул с нее привычный костюм Сестры Пустоты, стянутый жесткими ремнями, оставив единственным облачением лишь пропитанные зельями повязки. При мысли о том, что это мог быть Габерон, Шму мысленно застонала — ей вдруг захотелось провалиться прямо сквозь койку и палубу…
— Наша старушка все еще на ходу, — благодушно ответил «Малефакс», — несмотря на то, что ее чуть не разорвало изнутри магическим штормом. Но теперь она пришла в себя и раскаивается. Ни одного опасного магического всплеска за три дня. Более того, Корди утверждает, что «Вобла» пытается извиниться за все, что с нами случилось. На нижних палубах часто слышна органная музыка, в трюме приятно пахнет флердоранжем, иногда слышен чей-то смех…
Шму с трудом понимала, о чем говорит «Малефакс». Она сама себя ощущала так, словно выплеснула слишком много энергии и теперь ей нужно время, чтоб восстановиться. Сонливость наваливалась на нее мягким пушистым облаком, заставляя веки смыкаться сами собой. Досточно хотя бы раз подняться в небо, чтоб понять — облака вовсе не мягкие и не пушистые, они колючие и мокрые, но сейчас Шму не хотела думать об этом. Она хотела спать.
Мистер Хнумр, не просыпаясь, стал жевать угол ее одеяла. Если он и походил на умирающего, то только от голода. Шму с улыбкой погладила его пальцем по лоснящемуся коричневому носу.
— Хнумр-хнумр-хнумр… — забормотал во сне тот.
— Почему ты называешь меня отважной воительницей? — шепотом спросила Шму у пустоты.
Оказывается, говорить не так сложно. Надо лишь набраться смелости открыть рот, а дальше слова сами лезут из тебя, обгоняя друг дружку, словно игривая форель на свежем ветру. Иногда даже впору прикусить зубами язык, чтоб чересчур не трепыхался…
— Ты спасла корабль. И всех нас, если на то пошло. Как еще тебя называть?
— Я не воительница, — голос сам собой опустился до дрожащего трусливой рыбешкой шепота, — Я трусиха… Ты же знаешь это. Я всего боюсь. Даже сейчас. Наверно, я всю жизнь буду бояться, да?
«Малефакс» некоторое время рассеянно играл со сквозняками, гоняя их по углам каюты.
— Есть рубцы, которые никогда не затягиваются, — тихо произнес гомункул, — Что ж, среди пиратов, говорят, шрамы в почете… Да, ты будешь бояться. Отчаянно бояться. Рубцы в твоей душе слишком глубоки. Чудо, что ты вообще не погибла, когда поле «Воблы» уничтожило магию Пустоты, которая оплела тебя изнутри. В глубине души ты, скорее всего, навсегда останешься одинокой перепуганной девочкой. Но ты научилась тому, чему редко учатся одинокие перепуганные девочки. Ты научилась не бороться с собственным страхом, а жить с ним. Это значит, что многое в твоей жизни может стать иным. Возможно, ты сама станешь иной. Немножко.
— Немножко? — уточнила она очень осторожно и очень тихо.
— Да. Немножко другой Шму.
Немножко другая Шму почувствовала, как тяжелеет ее голова. Наверно, Корди права. Ей и в самом деле давно пора выспаться. Сон налипал на веки как сладкая вата. Однажды Корди сделала сладкую вату из облака, было ужасно вкусно. И карпам тоже понравилось… Шму почувствовала, что сейчас окончательно провалится в забытье.