Она старалась держать эту бурю под контролем, но Дядюшка Крунч видел. Наверняка замечали и остальные члены экипажа «Воблы». И то, как сдержанно она в последнее время говорит, как тщательно, словно порох, взвешивает каждое слово, не давая истинным чувствам вырваться наружу. Она почти перестала появляться в кают-компании, а если появлялась, то садилась за дальний стол и ела в одиночестве. Она никого не корила, даже когда были основания, напротив, сделалась столь холодно-вежливой, что даже Корди стала смущаться, встретив ее на палубе.
«Что внутри тебя? — подумал Дядюшка Крунч, украдкой наблюдая за тем, как капитанесса, заложив по привычке руки за спину, неподвижно стоит возле штурвала, разглядывая пустые небеса, — Что внутри меня самого, я знаю. Там ослабевшие от постоянного натяга пружины, ржавые валы и источенные шестерни. А что внутри тебя, Ринриетта?»
Это началось с того дня, как сбежала Линдра. Но Дядюшка Крунч слишком хорошо знал свою подопечную, чтоб решить, будто дело именно в ней. Да, неучтенный ветер под названием «Линдра Драммонд», отсутствующий на всех картах, сбил Алую Шельму с курса и в какой-то миг едва не обрушил вниз. Но сейчас дело было не в Линдре. Всякий раз, когда Ринриетта забывалась, Дядюшка Крунч видел в глубине ее глаз не тоску, не смущение и не тревогу, словом, не то, что там отражалось обычно при появлении фальшивого «офицера по научной части». Он видел там самую настоящую злость, обжигающую, как свежие угли, и тяжелую, как грозовой фронт.
Он надеялся, что воздушная схватка, пусть даже столь нелепая и скоротечная, взбодрит ее, выкинув из головы тяжелые мысли. Он ошибался. Едва только пленные выстроились на юте водовоза, едва в крови погас адреналиновый жар, капитанесса сделалась прежней. Замерла на мостике, вперив в облака непроницаемый взгляд, сама став подобием голема.
Дядюшка Крунч украдкой вздохнул, ощутив, как где-то внутри медленно сжалась тугая бронзовая пружина. Он хрипло кашлянул и сделал шаг по направлению к капитанессе.
— Мои поздравления, госпожа капитан. Корабль захвачен.
Алая Шельма язвительно усмехнулась, не пряча лица от ветра:
— Корабль?..
— Глупо корить Розу, пославшую тебе карася, за то, что не послала налима, — рассудительно заметил Дядюшка Крунч, — Твой дед никогда не кривил нос, даже если вместо добычи ему доставалась древняя солонина или гнилая шерсть.
— Не люблю водовозы, — капитанесса с явственной неприязнью провела затянутым в алое пальцем по фальшборту, — Самые уродливые и никчемные корабли во всем небесном океане. Болтающиеся в небе бочки.
— В изяществе их не упрекнуть, — задумчиво прогудел Дядюшка Крунч, — Ну так не случайно каждой рыбешке Роза при рождении дала свою форму… Должен же кто-то развозить воду между островами!
— Значит, предлагаешь праздновать победу? Может, поднимем все флаги, а Габерон даст торжественный салют из своих пушек? Алая Шельма — гроза водовозов!
Он знал, к чему она ведет, но сменить ветер разговора было не в его власти. Алая Шельма, стоя на капитанском мостике, разглядывала что-то в клубах медленно переплетающихся облаков. Так пристально, словно там находилось что-то важное, доступное лишь магическому зрению. Но Дядюшка Крунч доподлинно знал, что в той стороне, куда смотрит капитанесса, лишь пустота.
— Три года назад один водовоз сделал то, что не удалось даже лучшим канонирам Унии со всеми их пушками, — произнесла она, не отрывая взгляда от причудливо переплетающихся облаков, — Он уничтожил мою репутацию, мое будущее и мою жизнь.
Дядюшка Крунч знал, что у его голоса нет нежных интонаций, он или лязгает, как ржавый замок, или скрежещет, как вал. Тем сложнее ему было произнести нужные слова.
— Варенье из хека! Даже у самых везучих пиратов бывали промашки. Твой дед, Восточный Хуракан, не был исключением. Однажды мы шли в густой облачности и вдруг увидели выше по курсу большую, медленно идущую тень, похожую на киль корабля. «Вперед! — закричал твой дед и сам выстрелил из пушки, — Чую жирного торговца! Готовьте абордажные крючья!». Мы не знали, что чутье ему изменило. За торговца он принял идущего в облаках кита. От грохота выстрела бедняга обделался — и прямо на идущую ниже курсом «Воблу»! Можешь представить себе, во что превратилась верхняя палуба и сколько еще мы кляли твоего деда, пытаясь отдраить ее…
Наверно, он выбрал не самое подходящее время для истории. Алая Шельма лишь досадливо скривилась.
— Мой дед вошел в пиратские анналы не с этой историей. А я обречена до скончания жизни быть предводительницей Паточной Банды. От этого названия отмыться куда сложнее, чем от пары тонн китового гуано, дядюшка.